Чтение онлайн

Может быть, и с этой усложнять не надо?

Насколько серьезно к Лизе Соцкой относился собственный отец, особенно тогда, когда ему было не на кого положиться?

— Елизавета Львовна, — Лэрд поцеловал тонкую бледную руку. — Позвольте мне от лица всех моих сограждан, всех подданых Имберийской короны, от лица всего свободного мира, от лица газеты, в которой я имею честь работать, выразить вам соболезнование. Это огромная утрата для всех. Ваша потеря глубоко опечалила весь мир. Лев Борисович — гений. Я всегда восхищался им. Моё сердце скорбит вместе с вами. Я сочувствую вам как дочери, потерявшей самого близкого, самого дорогого человека. Я сочувствую всему человечеству: мир лишился величайшего ученого. Позвольте мне разделить ваше горе. И я не верю, я не верю, что Лев Борисович мог кого-то предать! С этой клеветой я готов бороться до конца своих дней!

— В эти нелегкие дни ваши слова очень важны. Благодарю вас, — спокойно сказала Лиза.

Лаки заглянул в ее глаза: откуда это чувство, что он взял неверный тон?

— Я так мечтал о знакомстве со Львом Борисовичем. Вы позволите мне находиться рядом с вами, Елизавета Львовна? Я не могу отказаться от мысли написать книгу о великом человеке!

— Вы хотите, чтобы я рассказала вам об отце?

— Смею надеяться на это!

— С удовольствием побеседую с вами. Но мы с вами находимся в монастыре, лир Лэрд. И, полагаю, подчиняемся общему распорядку. У меня совсем нет времени, я занята с утра и до вечера. Может быть, когда-нибудь позже. Мне жаль, — Лиза слабо улыбнулась.

— Ваше Высокопреосвященство! — пылко воскликнул Лэрд. — Вы же не позволите, чтобы беззаконие восторжествовало!

— Элиза, — голос Саватия был чрезвычайно мягок, даже нежен. Девушка быстро взглянула на него. — Сейчас у тебя более важная миссия…, — Провинциал умело держал паузу. Вдруг по лицу его словно пробежала судорога, и он, быстро шагнув к Лизе, сжал ее руки:

— Ребенок, конечно же, расскажи все! Всю правду! Память о твоих родителях, о твоем отце должна быть увековечена, а его имя очищено! — голос Саватия дрогнул и, отступив от Лизы, он быстро отошел к окну, словно скрывая нахлынувшие чувства.

— Ох, как переживает, — Акулина покачала головой и продолжила шепотом, обращаясь к Лэрду. — Как он переживает! И все ведь внутри, внутри: такую скорбь несет. Он ведь понял, как друга-то не стало: так рыдал, так рыдал. Но никому не показывает, никому, вот даже и Елизавете Львовне! Все в себе держит, даже если бурлит в груди-то. А куда деваться, нас всех бросит, мы вообще погибнем. Вот так и терпит! Ради нас!

— Я слышал, — зашептал Лэрд в ответ. — Они давние друзья.

— Еще с каких пор! — маленькие глазки Акулины блестели.

Лэрд прижал руки к сердцу:

— Я рад, Елизавета Львовна, что вы сейчас в безопасности, под покровительством такого человека, как Провинциал Саватий!

Лиза опустила ресницы. Мысленно Лаки поморщился: этих северян в одной школе тренируют держать бесстрастное лицо?

— Я готов привлечь своих коллег-репортеров к защите имени Льва Соцкого!

— Лир Лэрд, вы же имбериец.

— Верно. Но прежде всего я человек чести, и готов защищать правду до конца. Это моя профессия.

— Император Михаил тоже имбериец, не так ли? Вы уверены, что ваши коллеги поддержат вас и пойдут против — нет, не северного императора — против сына Королевы?

— Если потребуется, я готов и с королевой бороться, — патетично воскликнул Лаки. — Однако, позвольте уточнить, Елизавета Львовна. Ее Величество добра, мудра, благородна — уверен, она сама испытывает глубокий шок. К тому же император Михаил вряд ли занимался этим делом лично… Я думаю, что речь идет о врагах вашего отца в его ближайшем окружении, о мелких завистниках… О людях, которые ввели в заблуждения всю страну! Они не побоялись оклеветать гения! Они должны ответить за свои преступления! Императору просто нужно открыть глаза, привлечь его внимание, рассказать правду! Королевская семья всегда внимательно относилась к нуждам своих подданных, и ценила печатное слово. Я понимаю, что времена Узурпатора тяжело сказались на вашей стране и вам сложно представить власть прессы. Но, поверьте, она велика. Наши королевы всегда понимали это. И император — достойный сын своей Матери, он прислушается к новому мнению. Ведь сейчас никакого противовеса нет! Давайте создадим его! Пусть люди слышат не только голоса клеветников! Свободная пресса — мощный инструмент, Елизавета Львовна!

Случается, что на север «мощный инструмент» попадает с таким опозданием, что уже в принципе не важно, насколько пресса свободна — то, что случилось на материке, давно закончилось. Но мысль эту Лиза благоразумно не высказала, а Лэрду только кивнула, ответив:

— Я благодарна вам за ту любовь, которую вы испытываете к моему отцу и за ваши слова поддержки. Это ценно для меня. Уверена, вы бы нашли с отцом общий язык — он ценил умных, честных, открытых молодых людей. Как жаль, что вы не встретились!

Отец не жаловал имберийцев, но это Лаки знать не надо.

Репортер прижал ладонь к груди:

— Как мне жаль, Елизавета Львовна! Эта рана навсегда останется в моем сердце.

Саватий, расставшийся, наконец, с окном и снова натянувший маску полного бесстрастия, положил одну руку на плечо Лизы, другую — Лэрда:

— Предлагаю вам потрапезничать. А после погуляете в саду, побеседуете!

— Нам не хватит одного дня, — всполошился имбериец.

— Так живите, сколько хотите. Вы — мои гости. Вас никто не потревожит.

— А мы не будем мешать тем, кто сейчас работает в саду? — осторожно спросила Лиза.

— Не будете. Их дело работать, а не судить других. Заодно себя испытают, терпение свое проверят, — категорично отрезала Акулина.

Саватий покосился на нее. Неодобрительно?

— В любом случае, сад не лучшее место для прогулки. Сейчас там жгут листья, мы не сможем долго гулять в дыму, — Лиза гнула свою линию.

— Мы можем поехать в Межреченск, — живо воскликнул Лаки. — Ваше Высокопреосвященство, вы позволите?

— Конечно, — Саватий кивнул. — Хороший вариант. Погуляйте в городе.

Мысленно Лаки потер руки. Не стоит усложнять — девица и девица. Не настолько проста, как живописал Уилли, но все-таки молода и неопытна. Город — это хорошо. В городе девчонку можно побаловать, без оглядки на монастырских, один вид которых не располагает к романтическому настроению.

Лиза тоже поставила себе пять баллов. Осталось придумать как отвязаться от Лаки, когда они будут в городе. Она посмотрела на накрытый стол: интересно, а кто потом это все доедает?

После завтрака в одном из переходов Лизу неожиданно догнал Саватий:

— Вот, держи, Элиза, — бархатный мешочек с золотыми лег в ладонь девушки. — Купи себе, что там вам, девушкам, надо? Платье новое закажи. Несколько прогулочных, домашнее, шляпку там, какую. Если не хватит, скажи, я добавлю. И присмотрись к парнишке, хороший он, Элиза, искренний, честный. Воля твоя, но присмотрись, дорогая девочка.

У себя в комнате Лиза задумчиво поразглядывала деньги. С одной стороны, она была рада внезапно свалившемуся на нее «богатству». С другой — заказ платьев, даже готовых, подразумевал, что Лизин корсет увидит модистка, а этого допустить никак нельзя. Значит, надо оттягивать и даже растягивать занятие «переоденьте девушку из Полунощи» настолько, насколько возможно. А в идеале, не тратить бы деньги вообще… Платья-то ей без надобности.