Чтение онлайн

Я выжал газ.

Мотор взревел. Лодка рванула вперед, нос поднялся, корма осела. Вода зашумела за бортом, брызги летели в лицо.

Берег остался позади. Пляж, костры, вспышки выстрелов. Грохот боя затихал, становился глухим, далеким.

Денис хлопотал над сестрой, хаунд выбрался на нос и уселся, замерев фигурой на носу корабля, вглядываясь куда-то вдаль, распахнув пасть и вывалив язык. Кажется, ему нравилось кататься на лодке.

Я держал румпель, давил газ до упора. Лодка летела по реке, оставляя за собой пенный след. Луна освещала воду, рисовала дорожку. Серебристую, холодную. Я вел лодку по ней, прочь от острова, прочь от Рощи, прочь от боя. Где-то за спиной мутанты, твари из Рощи и бойцы «ГенТека» рвали друг друга на части в кровавой мясорубке. А я уходил. Прочь. В ночь. В темноту.

Живой.

Пока еще.

Но долго ли продлится такое везение?

Сначала был холод. Пробирающий, сырой, въедающийся в кости. Потом – боль. Тупая, разлитая по всему телу, особенно сильная в ребрах, в плече, в боку. Потом – запахи. Дым костра, сырая земля, речная вода, что-то еще…

Я попытался открыть глаза. Не получилось. Веки будто свинцом налиты.

Еще попытка. Приоткрыл один глаз. Свет ударил в зрачок, больно, резко. Зажмурился обратно.

Твою мать…

Что-то мокрое и шершавое провело по лицу. От подбородка до лба. Один раз. Второй. Теплое, влажное, пахло псиной и чем-то ещё.

Язык. Собачий.

Я поморщился, отвернул голову, открыл глаза. Оба. Медленно, с усилием.

Надо мной нависала огромная морда. Черная, мохнатая, с оскаленной пастью. Клыки блестят, розовый язык свисает набок, вид лихой и придурковатый.

Тьфу, блин!

Геллхаунд.

Пес увидев, что я очнулся, радостно гавкнул. Громко, прямо в ухо. Я дернулся от звука, голову прострелил спазм боли…

– Тише ты, блин, – прохрипел я.

Хаунд замолк, но продолжал смотреть, отчаянно виляя хвостом. Так, ладно. Я жив – и это уже хорошо. Но что произошло-то? Последнее, что я помнил – как я уводу лодку вперед по реке, а Денис возится с сестрой. Дальше – провал. Странно…

Я лежал на спине, на чем-то твердом. Бетон. Плиты. Под головой что-то мягкое – рюкзак, кажется. Над головой, в дыре между перекрытиями – небо. Серое, затянутое облаками. Рассвет, судя по свету. Или вечер. Хрен его знает.

Холодно, блин. Одежда по пояс сырая…

Память возвращалась кусками, обрывками. Пляж, бой, Леший, группа в экзокостюмах, побег по воде, хаунд воет, твари разбегаются, я забираюсь в лодку, завожу движок…

Потом темнота. Вырубился.

Твою мать. Сколько я был в отключке?

Хаунд снова лизнул меня по лицу. Я поморщился, отпихнул морду ладонью, на миг задержав руку и потрепав пса. Беспокоится. Заботится, по-своему, по-собачьи… И опять здорово выручил. Надо ему все-таки придумать имя. А то «псина» да «псина»…

Я убрал руку, хаунд отстранился, сел рядом, обвив лапы хвостом.

– Симба, – позвал я мысленно. – Ты здесь?

– Так точно. Рад, что вы пришли в себя, шеф, – голос ассистента звучал спокойно, ровно, как всегда. Но в интонации было что-то… облегчение? Да ну, показалось наверное.

– Что произошло? – спросил я. – Сколько я был в отключке?

– Вы потеряли сознание в лодке, шеф, – Симба докладывал, как на планерке. – От критического истощения организма. Денис довез вас до руин, причалил к берегу, перетащил на сушу. Вы были без сознания семь часов сорок три минуты.

Семь часов. Почти ночь проспал.

– Восстановление? – бросил я, оглядываясь. Руины вокруг – стены, обломки, пустые окна. Привычная картина для этой местности.

– Идет штатно, – Симба перешел в режим диагностики. – Запас нейрогена восстанавливается. Текущий уровень – десять процентов. Полное восстановление через двенадцать часов. Наноботы работают в штатном режиме: ребра срослись на восемьдесят процентов, мягкие ткани регенерируют, раны затянулись. Рекомендую минимум двадцать четыре часа избегать физических перегрузок и использования боевых имплантов.

– Это ты что-то много хочешь, – усмехнулся я. – Хотя лично я против ничего не имею. Но, боюсь, это зависит не от меня.

Симба промолчал.

Я выдохнул, потер лицо ладонями. Щетина колола, кожа грязная, липкая от пота и крови. Хотелось умыться. И пожрать.

Вздохнув, я сел. Тело слушалось, хоть и с неохотой. Тупая боль прострелила бок, и я поморщился. Наноботы, конечно, проделали большую работу, но даже им не под силу за восемь часов срастить сломанные ребра. А жаль.

Я огляделся.

Мы находились в развалинах какого-то не то магазина, не то заправки. Стены наполовину обрушены, в дырах потолочного перекрытия видно небо. В углу валяются ржавые стеллажи, покосившиеся, заросшие плющом. Пол бетонный, потрескавшийся, кое-где провалился, обнажив арматуру и землю. Пахло дымом, сыростью и старым бетоном. Ветер гулял по развалинам, свистел в пробоинах стен, трепал остатки рекламного баннера на фасаде. Место как место – временное, проходное, но для ночевки сойдет.

В отдалении, в яме посреди помещения горел костер. Небольшой, но яркий. Над ним – силуэты двух человек. Денис и его сестра, Аня. Сидели, разговаривали о чем-то, тихо.

Увидев, что я очнулся, они ожививились. Денис вскочил, быстро пошел ко мне, неся что-то в руках. Аня поднялась следом, медленнее, неуверенно.

Денис подошел, неловко улыбнулся и протянул мне свежеразогретый рацион. Внутри пакета – что-то темное, густое, невероятно аппетитно пахнущее и горячее. – Тушенка, – пояснил парень. – И каша. Мы взяли на себя смелость покопаться в твоем рюкзаке. Ничего же?

Я хмыкнул.

– Ничего, – от пары рационов не обеднею, а ребятам тоже поесть нужно. Ну и про меня не забыли, не обделили, молодцы.

Взяв пакет, я достал из нагрудного кармана складную ложку и принялся за еду. Жарко, вкусно, жирно. Хорошо. Прожевал, проглотил… Сам не заметил, как выскреб все, до дна.

– Тащи еще, – выдохнул я. Организм отчаянно нуждался в строительном материале для восстановления, и уже съеденного явно было мало. Денис усмехнулся и вернулся к костру, за новым рационом. Аня, тем временем, протянула мне кружку. Не знаю, уж, где они ее раздобыли, но внутри плескался чай.

Аня протянула кружку. Эмалированная, с отбитым краем. Внутри что-то темное, дымится.