Чтение онлайн

Вова сегодня нашел наручную игрушку Петрушку из набора для кукольного театра и начал им хватать маму и меня за лицо, выкручивать нам носы, уши, тянуть за пальцы и пр. Я это расценила как положительный момент, потому как Вова по жизни совершенно не агрессивный ребенок. Я бы даже сказала, что он не умеет отстаивать себя и проявлять агрессию даже тогда, когда она у него есть. Кроме того, он не умеет или даже боится близких контактов с людьми, особенно с хорошо знакомыми, а следовательно, и наиболее значимыми, и, прикрываясь игрушкой, стал пробовать, стал дотрагиваться и проверять, что будет. На начальных этапах наших занятий он не здоровался и не прощался, не произносил слов «спасибо» и «пожалуйста», не говорил слова «мама», когда обращался к ней. И было видно, что дело не в том, что он не хочет по каким-то соображениям, а в том, что он именно не может переступить через себя, что он испытывает огромное напряжение, возможно, боится привлечь этим внимание и боится ошибиться. То же самое и с телесными контактами, которых он боится, потому что они слишком значимы, а следовательно, должны быть безупречными. А так как в своей безупречности он не уверен, то ему проще и вовсе отказаться от этих контактов. Но потребность в них и дефицит таких отношений постоянно присутствуют.

Очень важно при этом не осуждать такое проявление агрессии ребенка, потому что это неосознанно интерпретируется им, как запрет на проявление активности и близости. Переводить агрессию в безопасное, но неодушевленное действие тоже непродуктивно, поскольку аутичный ребенок и так склонен к неодушевлению, а такие предложения лишь поддерживают его в нем. Кроме того, если рассматривать такую агрессию как самостоятельную попытку ребенка установить близкие отношения, которых он боится и все же пробует установить, то наши слова, например: «не надо меня бить, иди лучше постучи по мячику», можно интерпретировать как «иди установи близкие отношения с мячиком, а со мной не надо». То же касается и слов «прекрати сейчас же, мне больно», которые буквально воспринимаются как «прекрати со мной общаться». Максимум, что я предлагаю ребенку в таких случаях коммуникативной агрессии, — заменить ее на безопасную. Так, если ребенок целенаправленно швыряется тяжелыми предметами в людей, я могу предложить ему кидаться шариками из сухого бассейна или мягкими игрушками. Если ребенок дерется ногами или твердыми предметами, то я ему предлагаю драться руками. Но никогда не надо полностью отвергать такой способ коммуникации — во-первых. И всегда необходимо правильно реагировать на него, постепенно предлагая ребенку более конструктивные способы достижения его цели — во-вторых.

Наличие аутичного ребенка в семье позволяет родителям не развиваться. И это касается самых разных аспектов жизни. Можно не делать то, что сложно, и оправдывать это особенностями ребенка, переложив на него всю ответственность, не признавая в себе нежелания, неумения, неуверенности, боязни: «Вы что, не видите, какой у меня ребенок? Как я могу себе позволить что-то с таким ребенком?» С другой стороны, через ребенка осуществляется все то, чего многие родители зачастую не могут или боятся позволить себе делать, вследствие своих обычно не признаваемых особенностей. За них это делает ребенок. Он делает это за всех. Но он уже не боится, а БОИТСЯ, он не замыкается, а ЗАМЫКАЕТСЯ, он не неуправляем, а НЕУПРАВЛЯЕМ, он не напряжен, а НАПРЯЖЕН, он не молчит, а МОЛЧИТ, и т. д. У аутичного ребенка все через край. И сделать с этим ничего нельзя. Да, он такой, и ему все можно.

Может, все же стоит дать себе возможность быть самим собой, не испытывая из-за этого неудобства, чувства вины и угрызений совести, и дать такую же возможность ребенку? Каждый человек имеет право быть собой, а не соответствовать общепринятым идеалам и эталонам. Каждый человек имеет право что-то делать, а что-то — нет, чего-то хотеть, а чего-то — нет, не оправдываясь за это. Каждый человек имеет право быть в чем-то сильным, а в чем-то слабым, и не стоит бояться этого. Надо относится к себе с пониманием и с уважением. Быть честным по отношению к себе, своим особенностям и потребностям, знать о них, не перекладывая и не проецируя их на кого-то другого, будь то собственный ребенок или любой другой человек, с которым приходится общаться.

Ассоциативное мышление очень помогает в понимании аутизма и в работе с ним.

Частая причина механического повторения слов, цитат, сказок — в отсутствие другого навыка говорения. Желание говорить есть, ребенку хочется общаться и говорить, а умения нет. Эта проблема может присутствовать как у плохо говорящих детей, так и у детей, идеально владеющих речью.

Один из путей работы с такой механической речью — это оживление и обыгрывание любых слов ребенка, как и при стереотипах. Важно не оставлять без внимания желание ребенка, о котором он, как мог, сообщил, а помочь ему овладеть этим навыком. Важно поддержать его желание, ответить на него и развить его.

Часто бывает, особенно на этапе становления самостоятельной речи (хотя это может происходить в любом возрасте и не зависит от уровня владения речью), что ребенок требует постоянного повторения за ним каждой его фразы, каждого слова.

Требование повторения для ребенка — это потребность в подтверждении того, что его поняли. Повторили — значит, он прав, а аутичный ребенок почти всегда в этом сомневается. Требование повторения — это требование подкрепления уверенности в себе, которой ему по жизни не хватает, и показатель отсутствия этой самой уверенности. За счет таких внешних способов ребенок пытается решить эту проблему. Способ неконструктивный, поскольку ограничивает развитие. Поэтому необходимо, понимая истинные причины такого поведения и помогая ребенку за счет создания внешней структуры, которой и является повторение, в то же время постоянно работать с внутренним состоянием ребенка, тренировать его уверенность и провоцировать его на самостоятельное уверенное поведение, а не создавать массу внешних маячков уверенности (расписания, маршруты, повторения, многие стереотипы и т. д.).

Не всегда ребенок требует повторения от других. Иногда он сам по десять-пятнадцать раз повторяет одно и то же слово или фразу, ни к кому не обращаясь, и выполняют эти повторы примерно ту же функцию: ребенок пытается сам себя убедить в своей правоте. Однако если понять, о чем он говорит (помня о том, что аутичный ребенок не всегда правильно облекает свои мысли в слова), вмешаться и проговорить это вслух, возможно, немного видоизменив, скорректировав или развив его мысль, — он тут же все это прекращает, так как получил то самое подкрепление, ради которого все это и было затеяно («все хорошо, я прав»), и может двигаться дальше.

— Бывает, что ребенок провоцирует меня на спор. «Этот паровоз красный!» — говорит он, показывая на зеленый паровоз соседского мальчика. У него дома есть такой же красный паровоз. Я ему: «Нет, это какого цвета паровоз? Зеленый». «Не зеленый, нет, красненький! Этот паровоз красный!» — начинает заводиться он. Я: «Нет, зеленый!» Он: «Красный! Нет, красный!» Для эксперимента я соглашалась с ним и подтверждала его неверное утверждение: «Да, красный!» Но он все равно был недоволен и опять стал вызывающе говорить: «У Васи (соседского мальчика) красный паровоз!» — Рассказывает мама Темы.

— А если бы в этот момент вы ему объяснили, что дома красный паровоз, а у Васи зеленый, это изменило бы его реакцию? Ведь если понять его слова не так буквально, то получается, что он сообщает нам: «Это паровоз. Дома тоже есть паровоз. Он красный».

Часто ребенок не в состоянии сформулировать правильно, более того, не всегда он выделяет то, о чем хочет сказать, поэтому и получается — «этот паровоз красный». Спрашивая его: «Нет, это какого цвета паровоз?», мы говорим с ним о разном — и соответственно получаем скандал.

Если расшифровать его слова, то получается следующий диалог:

— Это паровоз. Дома тоже есть паровоз, он красный, — говорит ребенок.

— Нет, это какого цвета паровоз? — слышит он вопрос. И естественно, начинает заводиться в ответ на это, так как он пытался сказать совершенно другое, а конструктивный диалог на этом заканчивается.

Ребенок вновь пытается сказать о своем, заводится, но консенсуса так и не найдено, потому что разговор ведется о разном. Получается, что и вы говорите правильно, и он, но это разговор на разные темы: он говорит о том паровозе, а вы об этом. Ребенку понять такие тонкости в разы сложнее, потому что он не осознает, что именно надо понимать, поэтому основная нагрузка всегда лежит на взрослом.

— Это паровоз красного цвета.

— Да, дома у нас есть паровоз красного цвета. А это какой?

Допустим, он говорит: «Красный», тогда диалог следующий:

— Красный дома, правильно. А здесь какой? — Дальше можно ждать ответа от него, а можно и нет. — Это зеленый, смотри. Зеленый паровоз и зеленый… (находите что-то еще и показываете для сравнения).

И так до тех пор, пока он сам не ответит на вопрос: «Какой он?» Когда он ответит «Зеленый», можно, похвалив его, спросить: «А что еще зеленое?» и т. д.