Чтение онлайн

Этот посыл проходит мимо меня. Мне нравится думать, что смерть — это чёрный пустой экран после короткого пробега титров.

— Кстати о страдающих душах, как моя сестра?

— Едва ли страдает, уверяю вас. Я была там два дня назад, и её терапевт делал ей чудесный глубокий массаж тканей.

— Кошмары продолжаются?

— Подозреваю, после того, что она увидела, кошмары не исчезнут ещё очень долго.

Понимание состояния Фрэнни всегда было самой сложной частью. Пытаться представить даже самую ужасную смерть глазами невинного ребёнка почти невозможно для такого человека, как я.

Для человека, видевшего куда худшие зверства, чем женщина, висящая на верёвке. Помимо боли от потери матери, единственная мысль, которая пришла мне в голову, когда я нашёл её тело, была о том, что хотя бы она сама выбрала, как умереть.

— Да, думаю, не исчезнут.

— Так расскажите, какова история этого дома?

— Вы родом из Луизианы и никогда не слышали об убийствах на Магнолия-Лейн?

— Я веду довольно закрытый образ жизни.

— Здесь убили какого-то психиатра и его домработницу.

— Какая трагедия. Простите за мою резкость, но что именно делает это такой ужасной историей?

Именно мои мысли. Назовите меня бесчувственным, но когда я впервые прочитал об этих убийствах, не могу сказать, что был так же потрясён, как остальные.

— Полагаю, всё было довольно жестоко. Их изрубили мачете.

— Мачете? Что ж, это… действительно очень жестоко, как вы и сказали. Какая печальная и скорбная история.

Снова осмотрев территорию, она поджимает губы.

— Думаю, кто-то должен написать новую историю. Менее трагичную и более вдохновляющую. Дом, который примет молодых, брошенных и глубоко травмированных детей в любящую, заботливую среду.

— Это ваш рекламный слоган? Блестяще.

Громко рассмеявшись, она качает головой.

— Значит, решено. Это место больше не будет домом убийств на Магнолия-Лейн. Оно станет учреждением «Безопасная гавань».

ГЛАВА 24

Селеста

«I Put A Spell On You» в исполнении Нины Симон льётся из кухонной колонки, пока я читаю сохранённый рецепт. Рубашка Тьерри, которую я одолжила, пока стираю вещи, уже покрыта оранжево-красными пятнами копчёной паприки и кайенского перца.

— Одна столовая ложка цельнозерновой горчицы? — бормочу я, прижимая палец к странице книги. — Что, чёрт возьми, такое цельнозерновая горчица?

В попытке впечатлить моего холодного и отстранённого хозяина я решила попробовать приготовить пасту с валирскими чесночными креветками. К несчастью, я устроила на его кухне не особо впечатляющий хаос — который, разумеется, полностью намерена убрать до его возвращения.

Разнообразные специи покрывают столешницу в моей довольно жалкой попытке воссоздать простую магазинную приправу. Как, чёрт возьми, мужчина может жить в стране Валира и не иметь собственной готовой смеси специй — просто уму непостижимо.

Рядом с россыпью специй стоит кухонный комбайн, покрытый кусочками нарезанного лука, а возле него — примерно четыреста грамм креветок, которые я потратила время очистить и выпотрошить, их панцири лежат грудой, словно коллекция содранной кожи.

Коричневый сахар, рассыпанный по столешнице и полу, выдаёт мои отвратительные навыки пересыпания, как и соевый соус, забрызгавший кухонный фартук. План был приготовить быстрый ужин, но отсутствие нужной приправы немного всё затянуло.

Кроме того, я позволила себе налить бокал вина, потому что почему бы и нет?

Я ведь, в конце концов, посреди болота. Кто здесь вообще выпишет мне штраф за то, что несовершеннолетняя пьет алкоголь?

Вино заставляет меня чувствовать приятное тепло, лёгкое покалывание и делает меня слишком счастливой и зачарованной звуком шипения, когда я бросаю креветки на сковородку.

— Глянь-ка. Mais la, это будет оч’ вкусно.

Я смеюсь над своей жалкой попыткой говорить по-валирски и делаю ещё глоток вина.

— Неплохо, chere, но твой акцент немного наигран.

От неожиданного голоса я выплёвываю немного вина. Капли красной слюны смешиваются с тёмными пятнами соевого соуса на фартуке, и я резко оборачиваюсь, обнаруживая Тьерри, стоящего позади меня, ослабляющего галстук, с носом, сморщенным от отвращения.

— О, Боже, я не ожидала, что ты… То есть, я думала, ты будешь немного позже. Из-за бара.

— Я вижу, ты уже вполне освоилась на моей кухне. В моём шкафу. И в моей коллекции вин.

Он подходит ко мне, поднимая бутылку, и я наблюдаю, как его взгляд скользит по этикетке.

— Это бутылка вина за двести долларов. Наполовину пустая.

— Двести? За виноград? Что за идио…— я замолкаю, прежде чем оскорбление срывается с губ. — Прости. Я бы не трогала её, если бы знала. Я вообще пила вино всего один раз. Не совсем понимаю, как вкус связан с ценой, потому что для меня оно всё примерно одинаковое. Но это хорошее. Очень хорошее.

Простонав, он ставит бутылку обратно и берёт один из больших бокалов, висящих вверх дном под шкафчиком.

— Такое вино смакуют. А не закидывают в себя, как бутылку Boonesfarm на студенческой вечеринке.

— Клубничный Boones был моим любимым, если тебе так уж интересно.

— Наполни бокал примерно на треть.

Налив вина в свой бокал, он наклоняет его набок и, кажется, несколько секунд изучает наклон тёмной жидкости внутри, прежде чем вернуть в вертикальное положение и вдохнуть аромат. Затем ставит бокал на столешницу и прокручивает его, позволяя вину подняться по стенкам, после чего снова вдыхает запах.

— Я и не знала, что в распитии вина есть целый ритуал.

Наконец он делает короткий глоток и проводит языком по этим божественным губам, прежде чем поставить бокал обратно.

— Всё, что ты кладёшь в рот, нужно смаковать.

— Ах. То есть, когда ты отрываешь головы невинным маленьким котятам, ты сначала их смакуешь или сразу глотаешь целиком?

Тень веселья мелькает на его лице.

— У тебя вода убегает, peekon69.

С вспышкой паники я бросаюсь к пенящейся воде, выливающейся из кастрюли с лапшой.