Чтение онлайн

— Знаешь, иногда ты ведёшь себя как мудак, но говоришь хорошие вещи. Ты такой сложный.

Голова кружится от дурноты, и я прислоняюсь лбом к ладони, закрывая глаза.

— А ты cassed72. Пожалуй, тебе нужно это проспать.

— Думаю, да.

Что-то скользит под мои ноги сзади, и я откидываю голову назад к острой линии челюсти, утыкаясь лицом, чтобы скрыться от вращающейся комнаты. Восхитительный запах его одеколона заставляет мой рот наполняться слюной, несмотря на тошноту.

Что я точно могу сказать о своём жалком опыте с мужчинами — мне никогда не хотелось поцеловать ни одного из них. Ни моего учителя, ни случайного продавца, с которым я спала. Даже не тех мальчиков, которым я иногда делала ручную работу в бейсбольном укрытии во время обеда. Я всегда считала это слишком интимным для случайной связи, но прямо сейчас больше всего на свете я хочу поцеловать этого мужчину.

Эти губы.

Эти восхитительные губы, которые не должны принадлежать мужчине настолько закалённому и резкому.

Положив ладонь на его шею, я приподнимаюсь ровно настолько, чтобы поцеловать его горло, собираясь с духом добраться до его рта.

— Селеста…

Предупреждение в его голосе прорывается сквозь туман, но звучит так притягательно, что я продолжаю.

— Прекрати это.

В ту же секунду, как слова слетают с его губ, они взбалтывают уже бурлящую внутри желудка тошноту.

— О Боже… ванная. Ванная, быстро.

Он ставит меня на холодную плитку ванной, и я падаю на колени, когда поток рвоты вырывается в унитаз, разбрызгиваясь через края. Следующий приступ выбрасывает куски лапши и красного вина в чашу, превращая её в место преступления. Я извергаю всё до последней капли, но это не останавливает вращение комнаты, и я закрываю глаза, мечтая просто отключиться.

Дыша через нос, я слышу смыв унитаза, который не смывала, чувствую, как поднимаются руки, которым не приказывала. Холодный воздух касается моей кожи, вызывая любопытство, но я не осмеливаюсь открыть глаза.

Приглушённая тишина окутывает меня на пару секунд, пока движение за руку не поднимает меня на ноги, и я будто плыву по воздуху, словно во сне.

Тёплая вода касается кожи, щекоча чувства, пока мягкие руки и нежный хлопок скользят по моему телу. Я тихо стону от благодарности и откидываю голову назад туда, где тепло, бьющее по глазам, уносит боль.

Я открываю рот, наполняя его свежей тёплой водой, и смываю этот ужасный вкус. Ещё дважды — и остатки кислоты исчезают с языка.

Сильный вкус мяты обжигает, пока он держит меня за подбородок, вливая немного ополаскивателя в рот. Я полоскаю и выплёвываю.

Когда снова опускаю голову, наконец нахожу в себе смелость посмотреть и вижу Тьерри, стоящего в проёме душевой кабины: его рубашка насквозь промокла, галстук всё ещё висит на шее, развязанный, а глаза настолько сосредоточены на том, чтобы вымыть меня, будто это самое важное, что он сделал за весь день.

Когда его пальцы мягко скользят по моей груди, его взгляд резко встречается с моим.

И уже в следующее мгновение он обхватывает ладонью мою челюсть и притягивает к своим губам.

Поцелуй — это фейерверк и хаос жаркой июльской ночью, а влажные струи воды, стекающие между нашими губами, заставляют меня втягивать их с его кожи.

Он резко отталкивает меня, и отвращение прорезает жёсткие линии его лица.

— Ты выводишь меня просто до охуения, — рычит он, отпуская мою челюсть. — Смакуй этот поцелуй, moiselle. Это единственный, который ты получишь.

Я слишком пьяна, чтобы осознать, что это вообще значит, всё моё внимание сосредоточено лишь на том, чтобы удержаться на ногах и не рухнуть.

С куда более жёсткими движениями, чем прежде, он выключает воду и вытаскивает меня из душа, заворачивая в полотенце.

Мягкая плюшевая поверхность касается моей спины, когда он укладывает меня на кровать и накрывает одеялом.

— Прости, что разозлила тебя, — шепчу я, прежде чем тьма утягивает меня.

— Я не злюсь на тебя, chere. — лёгкое прикосновение его пальцев к виску приносит мне покой. — Я злюсь на себя.

ГЛАВА 25

Тьерри

Каждая клетка моего тела сейчас горит.

С того самого момента, как я переступил порог, я почувствовал, что атмосфера изменилась, давление упало — так, как это бывает перед ураганом.

То, как она выглядела, склонившись над плитой, в моей рубашке, уже было бы достаточно, чтобы я повалил её на пол, если бы не нечеловеческий уровень самообладания, который я выработал за эти годы.

Дать ей больше алкоголя было способом отвлечь её от желания принять снотворное этой ночью, а также создать барьер между нами. В конце концов, ничто так не подавляет либидо, как слушать пьяный лепет.

Но теперь, глядя на неё, отключившуюся в моей постели, на её тёмные влажные волосы, рассыпанные по простыням, вдыхая запах чистой кожи, зная, что лишь плохо обёрнутое полотенце отделяет меня от того, чем я был одержим весь день, я чувствую, будто вот-вот воспламенюсь.

План отбить у меня желание к этой женщине провалился в десятикратном размере, и внутри меня пробудилось нечто куда более зловещее.

Её маленький сеанс предсказаний ранее был на удивление точен в отношении меня, за исключением одного: кроме матери и сестры, я никогда в жизни не любил женщину.

Потому что такие мужчины, как я, как она так смело меня охарактеризовала, живут только для самих себя.

Всегда находясь на окраинах мира, который не предназначен для нас, мы берём эгоистично и жестоко, потому что она права — гарантий нет.

Нет счастливых концовок.

Моя линия времени закончится либо старостью в одиночестве, либо пулей в черепе.

Другого не дано.

И такие соблазны, как Селеста, случаются не так уж часто.

Я откидываю одеяло и обнаруживаю, что полотенце лишь наполовину прикрывает её тело.

Нежный изгиб груди выглядывает из-под ткани, и мои пальцы зудят от желания прикоснуться.

А что, если бы я это сделал?

Что, если бы я стянул полотенце и устроил себе личный пир из её тела — облизывая, всасывая и трахая её часами, пока она лежала бы без сознания?

От одной этой мысли каждая мышца в моём теле каменеет.

Как легко я мог бы воспользоваться ею, снять напряжение, бушующее внутри меня, и выбросить её из головы днём.

Потому что, если честно, сколько раз я спал с женщиной лишь для того, чтобы понять, что ожидание, фантазия были в десять раз лучше реальности?