Чтение онлайн

– Пацан, тебя подбросить куда? – предпринял еще одну попытку Семен.

Скрипели несмазанные петли качели, тихо шуршала трава, подсвеченные последними лучами солнца темно-багровые клубы тумана неспешно плескались в десятке метров поодаль, – еще минута-другая и накроют поляну.

– Пацан, ты едешь или нет?!– голос Бориса неожиданно сорвался в крик.

Мальчик продолжал улыбаться. Его необычные, с лунным отливом глаза отражали перевернутые лица друзей, будто в кривом зеркале.

– Вы – отсюда, – сказал он.

– Так, Сема, – Борис попятился к машине,– давай-ка по газам.

Спорить не стали, прыгнули в салон, понеслись. Джип взбирался по крутому склону: справа был поднимающийся из оврага туман, слева – узкий проселок, уводящий наверх, в спасительные холмы. Борис высунулся в окно и обернулся. Качель все еще раскачивалась – туда-сюда, туда-сюда. Мальчика на ней не было.

– Нельзя в туман, – сказал Борис с удивившей его самого твердостью.

– Нам. – раздельно выговорил Семен. – Нельзя.

Они наворачивали круги, стараясь вырваться на господствующую возвышенность. Движок натужно ревел, подъем за подъемом они все дальше удалялись от западного побережья и основной трассы на юг. Семен мрачно сопел, налегая на баранку, футболка прилипла к его напряженной спине, на лбу выступили крупные капли пота. Борис указывал направление, тыча пальцем то вправо, то влево. Гонка была неравной, – джип несся, что есть мочи, однако туман выигрывал забег без видимых усилий. Белесое море затапливало все от горизонта до горизонта.

Перед очередным рывком наверх машина юркнула в небольшую низину. Забитые песком и грязью колеса шлифанули по рыхлой, размокшей от влаги почве. Раздался протяжный визг, зад внедорожника кинуло вбок. Сзади навалился туман, – над машиной вздыбился пульсирующий, постоянно меняющий форму горб. Еще миг – и опустится вниз, погребая под собой живую плоть. Борис судорожно вцепился в подлокотник. Семен ругнулся сквозь зубы и вдавил педаль в пол. Мотор зло рыкнул, автомобильный корпус бросило вперед, на восходящий склон. Туманная пасть сомкнулась сразу позади, лизнув бампер. Вырвались!

Но радость была недолгой, – за ближайшим пригорком их уже караулил новый ползучий лоскут. В конце концов, отчаявшись куда-либо выгрести, Семен заглушил мотор. Стало совсем тихо. Машина замерла на вершине большого холма, со всех сторон окруженного непроглядной колышущейся мглой. Дороги в Хужир больше не существовало. Кругом были трава и туман, ничего, кроме травы и тумана.

– Поверить не могу в эту херню! – воскликнул Борис. – Мы как герои того кинчика по роману Кинга.

– Хах! – безрадостно хохотнул Семен. – Тогда в конце я должен тебя застрелить, а потом всех спасут американские морпехи.

– Многообещающе, блин.

Солнце ушло. Смеркалось. Сквозило холодом и сыростью. Туман больше не светился, в нем проявилась затаенная, мрачная монолитность. Сахарную пудру сменил тяжелый свинец. Поляна, на которой остановились друзья, постепенно уменьшалась в размерах, земля метр за метром отступала перед тем, что шло от незримых байкальских вод.

– Похоже, не увидеть нам затмения, – негромко сказал Борис.

– Да, жаль, – кивнул Семен.

Помолчали.

– Слушай, – Борис задумчиво почесал затылок, – может, этого вообще не было? Может, все, что мы видели, это кислотный трип, и на самом деле мы сейчас спим в палатке на Сарайке – пьяные и счастливые?

– Может было, а может – нет, – Семен положил руку на руль. – Сам решай.

– И что нам теперь делать?

– Что-то, – Семен схаркнул в сторону надвигающего тумана, – двум смертям не бывать, а на одну наплевать.

– Эх… – Борис обреченно прикрыл глаза. – Гагарин кричит: «Поехали!»

Машина рванулась с места и устремилась вниз, прямо навстречу белой клубящейся стене. И чувство, странное чувство крепло в груди Семена, он подумал вдруг, что не прошло еще время жестоких чудес.

––

Интерлюдия

«капель»

одинокий желтый фонарь мигает.

холодно. и пар изо рта.

лестница железная, каблуки давят грязный снег.

их четверо – на одного больше, чем надо.

шуба на голое тело, и не курит, и пьяный разговор.

желание пропадает. уже не то.

уходит. разговор прерывается. взгляды в спину.

не оборачивается. но слышит голоса. потом смех.

фонарь мигает. скоро утро.

––

Квартал

Посвящается Н.Ф.

Ой, где был я вчера – не найду, хоть убей.

Только помню, что стены с обоями.

Владимир Высоцкий

– 1 -

Марк спускался по длинной лестнице, ведущей в Квартал. Перед ним был центр города. Он лежал чуть ниже, в грязно-фиолетовой завесе подползающей зимней ночи. Дореволюционные церкви, советские коробки, стеклянный новодел моллов. А над ними – густой, воняющий крепостным полушубком смог из сотен печных труб. Сибирская эклектика.

Под ботинками скрипела лестница: дешевая китайская плитка, щедро сдобренная настом из снега, соли и гравия. Марк вслушивался в звук шагов и посмеивался собственным мыслям. Ему было весело. Пятница!

В этот час Квартал расцветал огнями, но обжитым и уютным не казался. Сюда приходили пить, курить и забывать. Здесь не задерживались. Здесь все было понарошку. Нарисованное веселье воображаемых людей. Марк не любил Квартал, но сегодня был особый случай, – приятельский шепоток донес, что на одном из перекрестков открылся новый хороший бар. Такое нельзя пропускать.

Марк одолел спуск и сразу оказался в нужном месте. Двухэтажный деревянный дом – смешной и нелепый закос под старину. Фейковая изба. По хер. Скорей наверх, туда, где теплее! Десять скачков по крутой темной лестнице, массивная дверь, короткий визг петель. Внутри просторно, не жарко и малолюдно. Непривычно длинная барная стойка из светлого, грубо лакированного дерева терялась в дальнем конце зала. Играл плохой русский рок середины нулевых, что-то типа группы «Би-2». И ни одного знакомого лица. То ли он ошибся вывеской, то ли пришел слишком рано. В конце-то концов, это кабак или кофейня для школьниц?