Чтение онлайн

Хрустальная дорожка, рассекающая Малое море на две неравные части, подернулась ржавчиной и померкла. Максим посмотрел на небо: еще минуту назад луна торжествовала над бухтой, радуя глаз идеальными формами, теперь же на нее неуклонно наползало нечто. Темный круг застывшей крови не гасил свет – он его менял. Кратеры и пятна лежали на поверхности, их очертания были отчетливы, все детали на своих местах. Луна казалась прежней, но ее словно погрузили в проявочный раствор или бокал красного вина – она опускалась на дно небесного колодца.

– Началось, – крикнул Роман, освобождаясь от остатков одежды, – погнали!

– Плывем до буя, двести метров, как договаривались!

Максим скинул трусы и бросился в воду вслед за другом. Его обдало свежестью, плыть было легко, с каждым гребком тело расставалось со свойственными береговой жизни печалями и тревогами. Человек, вернувшись в мировой океан, становился тем, кем был рожден – рыбой с блестящей чешуей, что рассекает волны, наслаждаясь беспредельностью движения. Возможно, на него так действовала трава, но холода и усталости Максим не чувствовал. Напротив, его подхватила и понесла эйфорическая волна, он мог плыть и плыть, пока руки не ухватятся за край вселенной. Вдох-выдох, выдох-вдох, ладони умываются лунными брызгами, затылок-киль бороздит поверхность, – за ним пенится и пузырится темная магма. Сознание обнулилось, но принимать в себя новое не спешило, ему было хорошо и так.

А вот и буй: пузатый шар лениво покачивался в тени Сарайского мыса. До берега прилично, но зачем возвращаться, ведь они только начали! Голова Романа маячила в метре левее, друг отдыхал, ухватившись за трос, связывающий буй с донным грузом.

– Думаю, пора назад, – проговорил он глухо, – фигня какая-то творится.

– Ты о чем? – не понял Максим, которого все еще не отпускало ощущение детского счастья.

– А ты не видишь? – Роман вытянул руку, указывая в сторону Хужира. – Свет погас.

– Да и по хер, – Максим выпустил в воздух тонкую стройку воды изо рта, – может, авария какая, связи вон с обеда нет.

– Может, – согласился Роман, – но лучше нам в лагерь, ребята волнуются.

– Ты почем знаешь?

– Я видел, что кто-то из наших махал с обрыва минуту назад. По-моему, это Баир, он вернулся.

– Быть не может, он давно в городе должен откисать.

– В том-то и дело, что должен, – в голосе Романа мелькнуло что-то неуловимое, – говорю, поплыли назад.

– Ладно, давай, – разочарованно протянул Максим. – Ты первый, я еще с минуту отдохну здесь.

– Жду тебя на берегу.

Раздался плеск. Роман греб к берегу, мощно работая руками, его мускулистая спина отражала тусклый свет проржавевшей луны. Максим огляделся: Хужир пропал, – там, где еще недавно разливалось белое сияние, теперь зияла червоточина абсолютного ничто. В какой-то момент показалось, что со стороны деревни доносится неясный монотонный звук, похожий на барабанный бой. Потом все стихло. Одна за другой гасли звезды, хотя до утра было далеко. Как и до берега, – эта мысль отозвалась в голове Максима внезапным страхом. Назад! От недавней легкости не осталось и следа, он неуклюже загребал воду, барахтался, практически не двигаясь с места, точно ребенок, едва-едва научившийся плавать.

– Рома, ты где?! – его хриплый крик тут же оборвался, будто ударившись о невидимую стену.

Далеко впереди виднелись песчаная коса и крутой склон с лесистым плато на вершине, – там стоял их лагерь. Максим видел, как несколько фигурок быстро перемещаются по обрывистой кромке в неверных отсветах костра; слышал всхлипы, короткие возгласы, грязную матерную какофонию, – на берегу явно творилось что-то неладное. Он с силой налег на воду, перебирая руками так быстро, как только мог. Внизу, на ведущем к Хужиру протяженном пляже, пропадали огни и костры. Сарайская бухта погружалась в вязкую полутьму, над которой царила бледная, с алой поволокой луна.

Липкий ужас забирался под кожу, пожирал силы, тянул на дно. Максиму рисовалась картина столь же страшная, сколь и чудесная: его нагое, незащищенное ничем тело глупо пласталось на тонком слое прогретой воды, а всего в каких-то полутора метрах под ним начинался ледяной мир, темное и враждебное царство, где всегда одна температура, один закон, один завет. Где жизнь шутка, а смерть – мерило всех вещей. Триллионы кубометров однородной материи, готовой поглотить целые планеты. Он плыл по поверхности черной дыры – бьющаяся песчинка на потеху истинным хозяевам этого места.

– Рома!!!

Из-за мыса показались хвостатые змеи тумана. Они ползли с севера, подгоняемые дыханием большого Байкала. Не быстро и не медленно, без спешки, туман неуклонно поглощал воду и берег, свет и тепло. Первым сдался мыс, – густые клубы беззвучно сомкнулись над острыми скалами и двинулись дальше, к лагерю. В последний раз мигнул жаркий костер, в последний раз мечущиеся тени людей отразились на лесном своде. Затем все исчезло, впиталось в белесую вату.

Максим плыл в неостановимо сжимающемся кольце тумана. Он перестал бороться, руки спокойно совершали круговые движения, удерживая тело на поверхности. Не уйти, понял он. Перед ним был разомкнутый мир, что-то исходное, являющееся причиной конца и начала. Борьба не имела смысла, ведь пришли не за ним. Пришли за всеми. Он был зрителем в чужом театре, случайным гостем у пикника на обочине. Но гость – тоже своего рода роль, и ее предстояло сыграть до конца.

Луна забыла цвет: не белая и не алая, не злая и не добрая. Она еще какое-то время висела над головой, обозначая место, где когда-то было небо. Но вот не стало и ее. Максим выполз на холодный прибрежный песок, развернулся лицом к озеру и сел, обхватив колени сцепленными в замок руками. Тело бил озноб, а в голове стало удивительно ясно и чисто, как после большой стирки. Кольцо тумана продолжало сжиматься, – всего и видно, что несколько метров постепенно уходящего в глубину пологого дна. Ни ветра, ни волн, только легкая, почти неосязаемая рябь и тихий шелест. Максим смотрел на симметричные бороздки песка, образованные слабым ночным приливом. Все тише и тише была вода, все плотнее туман. Страх ушел, для него было слишком поздно. Бывают такие моменты – в начале или в конце, – когда человек, словно грезя наяву, достигает того, над чем мудрецы веками бьются без всякой надежды на успех.

– В этом ли воля Твоя? – громко спросил Максим.

Тишина и туман окутывали его. Слова теряли очертания, распадаясь на отдельные звуки. Максим прислушался: молчал, не то встречая, не то провожая его, Байкал. Молчал Байкал. Почему молчишь Ты? И разве молчишь Ты?

– 3 -

Пир красок.

Тая старалась быть хорошей девочкой, ведь все хорошие девочки попадают в Рай. Она смотрела, как солнце опускается за Приморский хребет, и на ее глазах невольно выступали слезы. Хотя почему невольно? Плакать, наблюдая чудо мира, не стыдно, даже напротив! Струны души тихо колебались, волосы гладил теплый западный ветерок, ресницы распахнулись широко-широко, желая объять все и всех. Тая даже не моргала, боясь упустить хоть мгновение этой невероятной, неизъяснимой жизни. На том берегу Малого моря бушевала стихия, тучи быстро скользили над горными вершинами, солнце то исчезало, то появлялось вновь, даря острову последнее тепло. Подарком было не только солнце, но и люди кругом, и стволы деревьев, и перекаты волн, и росчерки птиц на небе, – все говорило о мудром свидетеле, доброй силе проносящегося сквозь пальцы времени.

«Это финиш, ребята, я рыдаю!», – воскликнула Тая. «Просто охрененно», – согласилась Соня. «Где мой пивас?», – раздельно произнес Роман. «Супер!», – почесал бороду Богдан. «Зашибись», – не стал спорить Максим. «Жаль, Баир, Семен и Борис не видят», – покачал головой Игорь. «Давайте танцевать!» – закричала Лиза. «Molto bene», – подытожил Бернардо.

Вся компашка расположилась у большого костра, схороненного от ветра за пологим склоном дюны. Берег в этом месте резко поднимался метров на сорок, образуя крутой, вспаханный сотнями босых ног песчаный склон. Наверху: – лесистое плато и скалистый мыс, затворяющий длинную Сарайскую бухту с севера. Стоянка была отборной, из тех, что хороши в любую погоду. Палатки стояли кучно, не нарушая, однако, личного пространства каждого отдельного мини-лагеря. С высокого обрыва открывался роскошный вид: километры усеянного людьми пляжа, тонущий в вечернем пурпуре Хужир, острый нос Шаманки, узкий край Малого моря. Золотистое сияние разлилось в воздухе. Все, как на ладони, и каждый говорит о своем.