Чтение онлайн

– А дальше?

– Так вот. Возвращаюсь я как-то ночью домой, – а у нас с дедом был уговор, что он ключи под ковриком оставляет, чтобы мне его не будить каждый раз. Подхожу – ключей нет. Чо делать? Начинаю стучать в дверь – никто не открывает. Еще колочу, через пять минут выходит дед и говорит: «Ты на кой ляд ворота открытыми оставил и шмару свою не прогнал?» Я, говорит, выгнал ее на хер, сам, мол, теперь разбирайся. Я как бы выпал в осадок, но виду не подаю, иду молча в свою комнату. А там на кровати женские шмотки, трусы, лифчик, на столе груда пустых бутылок, бычки в пепельнице горой.

– Пипец.

– Дальше самое веселое начинается. Я ни хера не одупляю – ладно, думаю, пойду спать, утро вечера мудренее. Дрыхну без задних ног. Открываю глаза: юбка на полу, бутылки раскиданы повсюду. Заглядываю к деду – а там пусто – прибрано и чисто, как будто ваще никто не живет. А я ведь четко помню, как они каждую ночь алко-дискотеку устраивали. Меня колотить начинает, грибы отпустили, в голове каша. Собираю манатки и сваливаю оттуда на хер. Веришь, нет, больше не возвращался, даже к дому подходить боюсь.

– Погоди, ты с девкой спал или нет?

– В том и засада, что я не знаю! Я когда потом над этим думал, мелькнула мысль, что деда не существует. Я и был дед.

– Жиза! – Семен закатил глаза, давясь от смеха. – Страх и ненависть в Хужире.

– Не то слово, блин.

Друзья вышли из машины и направились к Хобою; через десять минут они добрались до места, где Ольхон обрывался группой высоких, выгнутых полукругом скал. Гранитное основание острова вздымалось почти вертикально, оставляя воду далеко внизу. Вершина: широкий, утоптанный ногами бесчисленного турья и немного заваленный на одну сторону плац. Отсюда открывался вид на распахнутые настежь ворота озера.

Нет на Байкале более величественного зрелища, чем Хобойский мыс. Открытая вода окружает тебя с трех сторон, ты словно паришь над черно-синей гладью. Виден далекий гребень полуострова Святой нос, до которого не меньше сорока километров по прямой, но видно и дальше: искрящиеся на солнце, вечно-снежные шапки Баргузинского хребта; глубокие впадины заливов на бурятской стороне; ювелирные бугорки сказочных Ушканьих островов. И пронзительный ветер в лицо! Славное море, пели они, Священный Байкал. Сколько душ загубило, и сколько еще загубит. Осознание беспредельности тяготит разум. От вековой тьмы озерного дна до вакуума космоса – сотни километров разряженного воздуха и стылой бездны, где давление стирает в пыль все, что когда-то имело форму. Ты прикасаешься к тайне бытия – слишком великой, чтобы не разгадать, но даже и заглянуть в нее. Чуден Хобой – сакральный алтарь Байкала.

Но сегодня здесь было иначе. Семен стоял на самом краю обрыва, расставив ноги на ширине плеч, и видел, как все пространство вокруг мыса заволакивает туманная пелена. Давно пропал Святой нос и противоположный берег, уже скрылся Приморский хребет – обычно такой близкий и родной. Нежно-розовая дымка объяла подножье мыса; туман накатывал волнами, подобно прибою: откатился на секунду, а потом захлестнул прибрежные валуны, передовую стражу острова. Ветер стих.

– Тебя подержать, как Ди Каприо в «Титанике»? —предложил Борис с деланной серьезностью. – Смотри, я могу.

– Отвали, заднеприводный. – Семен отвесил другу шутливого пинка. – Необычно, правда?

– Ты про туман?

– Да. – Семен провел рукой, очерчивая пространство вокруг Хобоя. – Как-то странно, что посреди дня такой плотный фронт образовался.

– В натуре.

– Если так пойдет, то через пару часов накроет северную часть, а к ночи будет в Хужире.

– Как бы не обломилось наше затмение.

– Мда.

Семен смотрел на окунающийся в туман остров, и ему отчего-то вспомнилась прошлогодняя поездка на Камчатку. Стояли пронзительно ясные дни бабьего лета. Домашние вулканы Петропавловска отдыхали на фоне высокого неба. Солнце садилось, золотя макушки волшебного леса. Было тихо и очень спокойно. Он видел Корякский вулкан, остывающий в последних вечерних лучах, и думал, что могучая эта глыба на самом восточном рубеже мира стояла так и сто, и тысячу, и миллион лет назад. И будет стоять еще столько же. Он смотрел на покой вулкана, зная, что скоро, очень скоро на Камчатку придут злые ветра, лютые океанские шторма и непролазные метели. Но метелей и штормов не было в тот короткий сентябрьский вечер. Их не было и, казалось, не будет никогда. Семен вспомнил свои тогдашние мысли: «Самое темное время – перед рассветом, самый тихий час – перед первым раскатом грома».

– И как, галы есть? – спросил Борис.

– Еще какие. – Семен улыбнулся. – Я вот стою здесь, как дурак, и представляю, что мы живем в островной империи накануне великого потопа. Что связывает нас между собой, кроме языка и культуры?

– Уже немало.

– Уже недостаточно. Архипелаг велик, острова расползаются все дальше друг от друга и все меньше справляются о делах соседей, – им неинтересно, каждый занят собой.

– А ты?

– Я… – Семен на секунду задумался. – Я такой же остров, и мое сознание – остров. Что есть мы? Миллионы робинзонов на необитаемых клочках суши.

– Конкретно нас, видать, прет, – зевнул Борис, – что-то тебя совсем уничтожает.

– Пожалуй, – из горла Семена вырвался сухой смешок, – забористая херня.

– Я тебя понял, короче. Главное успеть свалить до потопа.

– Попробуй, может получится. – Семен отхлебнул минералки из припасенной бутылки. – Лично я остаюсь до конца, это будет презабавное зрелище.

– Кровь, кишки, голые монашки в трусах с оборкой?

– Не, повеселее.

– «Настоятель в женском платье так и пляшет на песке…», – продекламировал Борис.

– «Когда б я знал, как жить иначе», – отозвался Семен. – «Я б вышел сам в дверной проем».

– То еще веселье.

– Другого не завезли.

– Ну что, погнали? – спросил Борис после паузы. – Здесь скоро холодно станет, да еще и туман этот.

– А куда?

– Предлагаю на поляну с качелькой, там спокойно и дрова есть. Затмения, кстати, можно там же дождаться, костерок соорудим.

– Норм, айда.

Дорога до заветной поляны заняла еще полчаса. За это время солнце опустилось к самому горизонту, а туман обхватил северную часть острова двумя длинными щупальцами. Как и предсказывал Семен, белесые пласты двигались с севера на юг, затопляя берег и прибрежные отроги. Вода растворилась в мерцающей пелене, – Байкал будто вышел из берегов, решив, наконец, помериться силой с бездонным небом.

Качель стояла в центре травянистой поляны, один край которой упирался в гряду холмов, а другой опускался в узкую расселину, только недавно поглощенную туманом. Качель плавно раскачивалась, приводимая в движение легкими толчками детских ног. Мальчик лет десяти – белые, точно мел, волосы на красивом лице – разглядывал незваных гостей без страха и всякого удивления. Его чистые, не знающие грязи пальцы обхватывали веревки, связывающие сидушку с верхней поперечиной качели.

– Малыш, ты чей будешь? – удивленно спросил Борис.

– Я – оттуда, – светлая ладонь указала на расселину.

– Там твой лагерь, да?

Мальчик улыбнулся.

– Блин, я знаю этот овраг, – задумчиво сказал Борис, – там в конце обрыв, а до воды метров триста по крутяку. Не может там никакого лагеря быть, если, конечно, эти ребята не совсем чокнутые.

– Родители твои где? – Семен сложил руки на груди. – Ты почему один?

– Я – оттуда, – повторил мальчик.

– Давай сходим, найдем старших? – предложил Семен.

– Что-то не нравится мне этот туман, чувак, – Борис поежился, – ну его на хер.