Чтение онлайн

После приветствий из уст Мутиса и городских знаменитостей последовала череда пиров. Много десятилетий Богота не ликовала так бурно. Гумбольдт не был любителем пышных церемоний и славословий, но Мутис объяснил, что ему придется потерпеть ради вице-короля и городской знати. Зато потом старый ботаник впустил путешественников в свои закрома. Кроме всего прочего, Мутис располагал студией ботанического рисунка, где 32 рисовальщика, среди которых были и индейцы, создали в общей сложности 6000 акварелей местной растительности {457} . Что еще лучше, у Мутиса было столько ботанических книг, о чем Гумбольдт рассказывал впоследствии брату, что эту коллекцию могла превзойти только лондонская библиотека Джозефа Бэнкса {458} . Это был бесценный источник премудрости, ведь Гумбольдт не был в Европе уже два года и теперь впервые мог листать книги из внушительного собрания, проверять, сравнивать, сопоставлять написанное в них со своими наблюдениями. Этот визит оказался полезен и для хозяина, и для гостя. Мутис был польщен тем, что ученый из Европы пренебрег всеми опасностями и сделал такой огромный крюк, чтобы с ним увидеться, Гумбольдт же получил сведения из области ботаники, в которых остро нуждался.

Когда уже настало время покидать Боготу, Бонплан снова свалился с лихорадкой, уже мучившей его раньше {459} . На выздоровление ушло несколько недель, а значит, на то, чтобы перевалить через Анды и вовремя добраться до Лимы, у них оставалось еще меньше времени. Только 8 сентября, ровно через два месяца после прихода в Боготу, они простились наконец с Мутисом, так обильно снабдившим их провиантом, что его едва могли везти три мула {460} . Остальную поклажу пришлось навьючить еще на восемь мулов и быков, а самые ценные приборы доверить пяти носильщикам, местным cargueros {461} , и Хосе, сопровождавшему их уже два года, со времени их прибытия в Куману {462} . Они были готовы к Андам, хотя погода была – хуже не придумаешь.

Выйдя из Боготы, они перевалили через первую горную гряду, воспользовавшись перевалом Квиндио на высоте 12 000 футов, считавшимся самым опасным и сложным во всех Андах {463} . Борясь с грозами, дождями и снегами, они шли по грязной тропе, которая часто была шириной всего в 8 дюймов. «Таковы тропы в Андах, – писал Гумбольдт в дневнике, – по которым приходится проносить свои рукописи, инструменты, коллекции» {464} . Его восхищала способность мулов балансировать на узком карнизе, хотя это был скорее «спуск топтанием на месте», чем продвижение вперед {465} . Рыб и рептилий, пойманных в реке Магдалене, они лишились: стеклянные банки упали и разбились вдребезги. В считаные дни их обувь порвалась о бамбуковые побеги, торчавшие из грязи, так что продолжать путь пришлось босиком.

Продвижение на юг, к Кито, через горы и долины, было медленным. Путешественники спускались и поднимались, их встречали то лютые метели, то невыносимая духота {466} . Кое-где их подстерегали такие глубокие и узкие трещины и овраги, что приходилось сползать вниз, молясь о сохранении жизни; зато ниже, в равнинах, их приветствовали залитые солнцем луга. Иногда по утрам на фоне лазурного неба громоздились заснеженные горы, а бывало и так, что они были окутаны в такие густые облака, что ничего не было видно. Высоко над ними огромные андские кондоры простирали трехметровые в размахе крылья, медленно скользя на фоне неба; они были черны, за исключением кольца белых перьев вокруг шеи и белой бахромы на крыльях, блестевшей «подобно зеркалу» на полуденном солнце {467} . Однажды ночью, на полпути между Боготой и Кито, они увидели в темноте языки пламени, вырывавшиеся из жерла вулкана Пасто {468} .

Никогда еще Гумбольдт не чувствовал себя в такой несусветной дали от дома. Если бы он сейчас умер, то минули бы месяцы, а то и годы, прежде чем о его участи узнали бы родные и друзья. Он не имел никакого представления о том, что происходит у них в жизни. Например, его интересовало, в Париже ли до сих пор его брат Вильгельм или вернулся с женой Каролиной в Пруссию? Сколько у него теперь племянников? После отплытия из Испании два с половиной года назад Гумбольдт получил всего одно письмо от брата и два от старого друга, и то с тех пор уже минуло больше года. Где-то между Боготой и Кито в одной из затерянных в Андах деревень чувство одиночества так сильно охватило его, что он сочинил длинное письмо Вильгельму с подробным описанием их приключений в Южной Америке. «Я неустанно строчу письма в Европу», – гласила первая строчка {469} . Он знал, что письмо вряд ли попадет к адресату, но все равно старался ничего не упустить.

На следующий день путешественники встали ни свет ни заря, чтобы продолжить путь. Иногда под боком у них разверзались пропасти глубиной в несколько сотен футов, а тропа, по которой они опасливо ступали, бывала ужасно узкой, так что бесценные приборы и коллекции в тюках, навьюченных на мулов, болтались над бездной {470} . Такие моменты были особенно напряженными для Хосе, отвечавшего за барометр – самый важный инструмент, которым Гумбольдт определял высоту гор. Барометр представлял собой длинный деревянный шест со стеклянной колбой с ртутью. Гумбольдт придумал ящик-футляр для этого особого походного барометра, но стекло все равно легко могло разбиться. Прибор обошелся ему в 12 талеров, но к концу пятилетней экспедиции его цена выросла до 800 талеров, как подсчитал Гумбольдт, приплюсовав к уплаченной сумме деньги, которые он платил людям, заботившимся о безопасности прибора в путешествии по Южной Америке {471} .

Из нескольких его барометров остался цел только этот. Предпоследний разбился за несколько недель до этого, по пути из Картахены на Магдалену. Тогда Гумбольдт так расстроился, что рухнул наземь посреди маленькой городской площади. Лежа там на спине и глядя в небо, в несусветной дали от Европы и от европейских мастеров, делающих инструменты, он заявил: «Везет тем, кто путешествует без бьющихся приборов!» {472} Он не представлял, как измерять и сравнивать горы мира без этих бесценных предметов.

Когда они наконец приехали в начале января 1802 г. в Кито, преодолев 1300 миль, через девять месяцев после отбытия из Картахены, они получили новости, что сообщения о капитане Бодене были ошибочными {473} . В конце концов Боден не поплыл в Австралию через Южную Америку, а вместо этого направился к мысу Доброй Надежды в Южной Африке и оттуда через Индийский океан. Любой другой от такой новости пришел бы в отчаяние, но не Гумбольдт. Он рассудил, что теперь, по крайней мере, нет нужды спешить в Лиму, что дало им время подняться на все вулканы, которые ему хотелось обследовать.

Вулканы интересовали Гумбольдта по двум причинам. Прежде всего, он хотел проверить, «работают» ли они автономно или связаны друг с другом под землей. Если это были не просто местные явления, а группы или кластеры, протянувшиеся на огромные расстояния, то между ними могла существовать связь через земную кору. Вторая причина интереса Гумбольдта к вулканам заключалась в том, что их изучение могло подсказать ответ на вопрос, как возникла Земля.

Вид на Кито, базу Гумбольдта на протяжении нескольких месяцев

К концу XVIII в. ученые начали догадываться, что Земля старше, чем написано в Библии, но между ними не было согласия в том, как она образовалась. Так называемые нептунисты считали, что главной силой выступала вода, в которой путем осаждения медленно образовывались горы, минералы и геологические объекты, постепенно выступившие из первобытного океана. Другие, «вулканисты», доказывали, что начало всему было положено катастрофами, вроде вулканических извержений. Маятник продолжал раскачиваться между двумя этими концепциями. Одна из проблем европейских ученых состояла в том, что их познания ограничивались двумя действующими вулканами Европы – итальянскими Этной и Везувием. Теперь Гумбольдту представилась возможность обследовать больше вулканов, чем кому-либо до него. Они влекли его так неудержимо потому, что он видел в них ключ к пониманию феномена возникновения Земли; Гёте позже пошутил в письме, в котором рекомендовал Гумбольдту свою знакомую: «Поскольку вы принадлежите к натуралистам, считающим, что все создано вулканами, я посылаю вам женщину-вулкан, все сжигающую и испепеляющую» {474} .

Коль скоро его план примкнуть к экспедиции Бодена не удался, Гумбольдт решил использовать Кито как свою новую базу для систематических восхождений на все доступные вулканы, как бы опасно это ни было. Он был так занят, что в светских кругах Кито не знали, что подумать. Он был хорош собой и привлек внимание сразу нескольких молодых незамужних женщин, но «никогда не оставался дольше необходимого» на ужинах и на светских увеселениях, как свидетельствовала Роза Монтуфар, дочь губернатора провинции и прославленная красавица {475} . Она сетовала, что Гумбольдт, похоже, предпочитал лес и горы обществу привлекательных женщин.