Чтение онлайн

Был май 1804 года, Гумбольдт, Бонплан, Монтуфар и их слуга Хосе плыли с Кубы к восточному побережью Соединенных Штатов. Глупо умереть теперь, после пяти лет полных опасностей южноамериканских путешествий, думал Гумбольдт. Покинув в феврале 1803 г. Гуаякиль, они провели год в Мексике {542} . Там Гумбольдт находился в основном в Мехико, административной столице вице-королевства Новая Испания – огромной колонии, включавшей Мексику, частично Калифорнию, Центральную Америку и Флориду. Он корпел над огромными колониальными архивами и почти не покидал библиотек, прерываясь только для редких вылазок в шахты, на горячие источники и на вулканы.

И вот пришло время возвращаться в Европу. За пять лет путешествий по районам с самым разным климатом, в девственной глуши, многие его тонкие приборы повредились, кое-какие из них уже давали неверные показания. Имея крайне ограниченный контакт с научным сообществом на родине, Гумбольдт беспокоился, что отстанет от важных достижений в науке {543} . Он писал другу, что чувствует такую оторванность от остального мира, как если бы жил на Луне {544} . В марте 1804 г. они приплыли из Мексики на Кубу, чтобы забрать коллекции, переправленные для хранения в Гавану тремя годами раньше.

Гумбольдт возвратился из Мексики с записями подробных наблюдений за природой, с заметками из архивов, с описаниями памятников, таких, как этот мексиканский календарь, который он считал доказательством высоких достижений древних цивилизаций

Но, как часто случалось, в последний момент Гумбольдту пришлось внести изменения в планы и отложить возвращение в Европу еще на несколько недель. У него возникло желание побывать в Северной Америке, чтобы повстречаться там с Томасом Джефферсоном, третьим президентом США. На протяжении пяти долгих лет Гумбольдт наблюдал природу во всем ее великолепии – пышную, величественную и грозную, – и теперь ему захотелось увидеть цивилизацию во всем ее блеске, общество, построенное как республика и основанное на принципах свободы.

С ранних лет Гумбольдта окружали мыслители просвещения, посеявшие семена его неизменной веры в свободу, равенство, терпимость, важность образования. Но его политические взгляды определила Французская революция, грянувшая в 1789 году, накануне его 20-летия. В отличие от пруссов, которыми по-прежнему правил абсолютный монарх, французы провозгласили равенство всех людей. С тех пор Гумбольдт всегда носил в сердце «идеи 1789 года» {545} . В 1790 г. он побывал в Париже, где наблюдал приготовления к празднованию первой годовщины революции. Его воодушевление было так велико, что он помогал возить песок для возводившегося в Париже «храма свободы» {546} . Теперь, по прошествии четырнадцати лет, он хотел повстречаться с людьми, выковавшими республику в Америке и «понимавшими бесценный дар свободы» {547} .

После недели в море ураган унялся, и ветры постепенно стихли. В конце мая 1804 г., через четыре недели после отплытия из Гаваны, Гумбольдт и его маленький отряд высадились в Филадельфии, насчитывавшей тогда 75 000 жителей и бывшей крупнейшим городом США. Накануне прибытия туда Гумбольдт написал длинное письмо Джефферсону, где выразил желание встретиться в новой столице государства, городе Вашингтоне. «Все, что вы писали, ваши дела, свободолюбие ваших идей, – признавался Гумбольдт, – вдохновляет меня с ранней юности» {548} . Он оповещал Джефферсона, что привез из Латинской Америки огромный груз новых сведений, что собирал там растения, занимался астрономическими наблюдениями, нашел в глубине джунглей иероглифы древних цивилизаций и добыл много важного в колониальных архивах Мехико.

Кроме Джефферсона, Гумбольдт написал также Джеймсу Мэдисону, государственному секретарю и ближайшему политическому союзнику президента, о том, что «наблюдал величие царственных Анд и все великолепие физического мира, а теперь намерен насладиться зрелищем свободного народа» {549} . Политика и природа нераздельны – мысль, которую Гумбольдт обсудит с американцами.

В своем возрасте – 61 год – Джефферсон был еще «прям, как ружейный ствол»: высок, строен и почти долговяз, с цветущим видом фермера и «железным здоровьем» {550} . Он был президентом молодого государства, но одновременно владел большой плантацией Монтичелло у подножия Голубого хребта в Виргинии, в сотне с небольшим миль к юго-западу от Вашингтона. Его жена умерла более чем двадцать лет тому назад, и Джефферсон бесконечно ценил общество своих семерых внуков {551} . Друзья умилялись тому, с какой охотой они залезают к деду на колени {552} . В момент прибытия в США Гумбольдта Джефферсон еще оплакивал свою младшую дочь Мэри, скончавшуюся за несколько недель до этого, в апреле 1804 г., после рождения дочери. Другая его дочь, Марта, подолгу жила в Белом доме, а потом перебралась с детьми в Монтичелло.

Джефферсон не выносил праздности {553} . Он вставал до зари, читал несколько книг сразу и писал так много писем, что приобрел для учета своей корреспонденции копировальную машину. Этот неутомимый человек предостерегал дочь, что скука – «опаснейший в жизни яд» {554} . В 1780-е гг., после Войны за независимость, Джефферсон провел пять лет в Париже, занимая должность американского посла во Франции. Он пользовался своим положением, чтобы много путешествовать по Европе, и всегда привозил из поездок большие сундуки книг, мебели и идей. Он страдал от того, что он называл «недугом библиомании», постоянно покупая и изучая книги {555} . В Европе он, не пренебрегая своими обязанностями, находил также время для посещения лучших садов Англии и для наблюдения и сопоставления сельскохозяйственных приемов, бытовавших в Германии, Голландии, Италии и Франции {556} .

В 1804 г. Джефферсон находился на пике своей карьеры. Он составил Декларацию независимости, был президентом США, и в конце года его ждала блестящая победа на выборах, гарантировавшая ему второй срок. Недавно он приобрел у французов Луизиану, чем заложил основу для расширения территории государства на запад [9] . Всего за 15 миллионов долларов США Джефферсон удвоил размеры страны, добавив более 800 000 квадратных миль от Миссисипи до Скалистых гор и от Канады на севере до Мексиканского залива на юге. Кроме того, Джефферсон направил Мериуэзера Льюиса и Уильяма Кларка в первое путешествие по всему Североамериканскому континенту {557} . В этой экспедиции сошлись все интересовавшие Джефферсона темы: он лично поручил путешественникам собирать растения, семена, животных, доложить о почвах и о том, как индейцы занимаются сельским хозяйством, изучить земли и реки.

Приезд Гумбольдта не мог быть более своевременным. Американский консул на Кубе Винсент Грей уже написал Мэдисону, советуя ему увидеться с Гумбольдтом, так как тот располагал ценными сведениями о Мексике, их новой южной соседке, приобретенной вместе с новой территорией – Луизианой.

После высадки Гумбольдта в Филадельфии они с президентом обменялись письмами, и Джефферсон пригласил Гумбольдта в Вашингтон. Он писал ученому, что предвкушает встречу с ним, ибо взирает на этот новый мир с некоей надеждой, что там проявятся «лучшие человеческие черты» {558} . И вот 29 мая Гумбольдт, Бонплан и Монтуфар сели в Филадельфии в почтовый дилижанс, чтобы выйти в 150 милях юго-западнее, в Вашингтоне {559} .

В пути они любовались ухоженными полями с прямыми рядами всходов и фермами в окружении садов и аккуратных огородов. То было воплощение джефферсоновских идей об экономическом и политическом будущем Соединенных Штатов – нации независимых мелких землевладельцев, хозяев ферм, где производится все им необходимое.

Европу терзали Наполеоновские войны, а экономика Америки тем временем испытывала бум, потому что, оставаясь нейтральной, она взяла на себя роль главного в мире поставщика продукции {560} . Американские суда с грузами специй, какао, хлопка, кофе и сахара сновали взад-вперед через океаны, из Северной Америки на Карибские острова, в Европу и в Индию. Ширились и рынки для ее сельскохозяйственной продукции. Казалось, Джефферсон ведет страну к процветанию и счастью.

Тем не менее за три десятилетия, минувшие после Американской революции, страна сильно изменилась. Бывшие друзья-революционеры разошлись во взглядах на республиканский строй и рассорились. Разные фракции по-разному представляли себе будущую структуру американского общества. Кто будет костяком нации – фермеры или торговцы? {561} Некоторые – к ним принадлежал сам Джефферсон – видели США аграрной республикой с упором на индивидуальные свободы и с широкими правами штатов, другие выступали за развитие торговли и за сильное центральное правительство.