Чтение онлайн

22 июня они подошли к подножию вулкана и провели там, в маленькой деревне, бессонную ночь. Наутро, ни свет ни заря, отряд Гумбольдта продолжил восхождение, пользуясь помощью нескольких туземных носильщиков. До высоты 13 500 футов, пока не кончились травянистые равнины, они двигались на мулах. Когда склоны стали круче, они спешились и продолжили путь сами {505} . Погода не способствовала восхождению. Ночью шел снег, похолодало. Теперь вершина Чимборасо была окутана туманом. Порой он рассеивался, позволяя ненадолго увидеть чарующий пик. День обещал быть долгим.

На отметке 15 600 футов носильщики заартачились и отказались идти дальше. Гумбольдт, Бонплан, Монтуфар и Хосе разделили инструменты на четверых и продолжили путь одни. Теперь вершина Чимборасо была надежно укрыта облаками. Вскоре смельчакам пришлось опуститься на четвереньки, ибо гряда, по которой они двигались, опасно сузилась всего до двух дюймов, а пропасти справа и слева казались бездонными – недаром по-испански эта гряда звалась cuchilla, «острие ножа» {506} . Гумбольдт отважно смотрел только вперед. Руки и ноги у всей четверки немели от холода, а тут еще раны на ногах, полученные при восхождении, стали гноиться. На такой высоте каждый шаг давался с величайшим трудом. Испытывая тошноту и головокружение, связанные с высотой, с налитыми кровью глазами, с кровоточащими деснами, они в любую секунду могли оступиться, что, как потом признавался Гумбольдт, «было крайне опасно, учитывая положение», в котором они находились {507} . На Пичинче горная болезнь у Гумбольдта разыгралась так сильно, что он потерял сознание. Здесь, на cuchilla, это могло привести к роковому результату.

Но, невзирая на трудности, Гумбольдту хватало сил пользоваться приборами через каждые несколько сот футов подъема. Ледяной ветер выстудил медные детали, и крутить онемевшими пальцами маленькие винтики, передвигать рычаги было почти невозможно. Он втыкал в землю термометр, записывал показания барометра, брал образцы воздуха для последующего анализа его химического состава. На разных высотах он измерял влажность и точку кипения воды {508} . Сталкивая валуны с крутых обрывов, он измерял скорость, с которой они катились вниз.

После часа опасного восхождения гряда стала более пологой, но теперь обувь рвалась об острые камни, отчего стали кровоточить ноги. Внезапно туман рассеялся, и белый пик Чимборасо засиял на солнце. До него оставалось чуть больше 1000 футов. Но как раз тут оборвалась гряда, по которой они сюда доползли, и перед ними разверзлась ледяная трещина. Для того чтобы обойти ее, им пришлось бы идти по полю глубокого снега, но теперь в час дня солнце растопило ледяную корку, покрывавшую снег. Стоило Монтуфару на нее ступить – он провалился в снег с головой. Последовать его примеру никто не решился. Так как они замешкались, Гумбольдт в очередной раз вооружился барометром и определил высоту – 19 413 футов {509} . До вершины они так и не дошли, но все равно чувствовали себя на вершине мира. Никто еще не брал такой высоты, даже первые воздухоплаватели в Европе.

Гумбольдт глядел вниз на склоны Чимборасо и далекие горные хребты, и всё когда-либо увиденное им за прошедшие годы, соединялось в общую картину. Его брат Вильгельм не раз говорил, что мозг Александра создан для «соединения идей, для распознания связи вещей» {510} . Стоя в тот день на Чимборасо, Гумбольдт впитывал представшую его взору картину, в то время как его разум возвращался вспять ко всем растениям, скальным образованиям и измерениям, виденным им и снятым на склонах Альп, Пиренеев и на Тенерифе. Все, что он когда-либо наблюдал, встало на свое место. Природа, осознал Гумбольдт, была паутиной жизни и всемирной силой. Он был, сказал позже коллега, первым, понявшим, что все на свете переплетено как бы «тысячью нитей» {511} . Это новое понимание природы привело впоследствии к перемене способа восприятия мира человечеством.

Гумбольдт был потрясен тем «сходством, которое обнаруживается в самых удаленных друг от друга климатах» {512} . Например, здесь, в Андах, рос мох, напоминавший виды из лесов Северной Германии, в тысячах миль отсюда. В горах близ Каракаса он изучал похожие на рододендроны растения – альпийские розовые деревья, как он их назвал, – очень схожие с растущими в Швейцарских Альпах {513} . Позже, в Мексике, он найдет сосны, кипарисы и дубы, похожие на канадские {514} . Альпийскую растительность можно было встретить в горах Швейцарии, Лапландии и здесь, в Андах. Все было связано {515} .

Для Гумбольдта дни путешествия из Кито и восхождения на Чимборасо были похожи на ботанический вояж от экватора к полюсам: весь растительный мир располагался здесь последовательными ярусами, зонами, взбиравшимися в горы {516} . Растительность сортировалась в группы, от тропических видов в долинах до лишайников у нижней границы вечных снегов. На закате жизни Гумбольдт часто говорил о понимании природы с «более высокой точки зрения», откуда были видны те взаимосвязи {517} ; момент, когда он это понял, наступил здесь, на Чимборасо. «Единым взглядом» он увидел всю простершуюся перед ним природу {518} .

Спустившись с Чимборасо, Гумбольдт уже был готов формулировать свое новое представление о природе. В предгорьях Анд он начал набрасывать свой так называемый Naturgem"alde – непереводимый немецкий термин, который может означать «зарисовка природы», кроме того, подразумевая также суждение о единстве и целостности {519} . Это было, как позже Гумбольдт объяснил, «микрокосмом на одной странице» {520} . В отличие от тех ученых, которые раньше занимались классификацией мира природы, деля его строго иерархически, заполняя категориями бесконечные таблицы, Гумбольдт сейчас предложил зарисовку.

«Природа – живое целое», как сформулировал он позднее, а не «мертвая совокупность» {521} . Одна-единственная жизнь наполняет камни, растения, животных и людей. Это было то «универсальное изобилие, которым жизнь везде разлилась» {522} , что особенно впечатляло Гумбольдта. Даже атмосфера несет частицы будущей жизни – пыльцы, яиц насекомых и семян. Жизнь была всюду, и эти «естественные силы непрерывно действовали» {523} . Гумбольдт не столько был заинтересован в открытии новых отдельных фактов, сколько в их состыковке. Отдельные явления представляли для него интерес только «ввиду их связи с целым» {524} .

На рисунке горы Чимборасо в разрезе явление Naturgem"alde представляло собой поразительное изображение природы как паутины, в которой все было взаимосвязано. Гумбольдт помещал на этой схеме растения, живущие на разных высотах, от подземных грибов до лишайников, растущих у самой границы вечных снегов. У подножия горы располагалась тропическая зона пальм, выше – дубы и папоротниковидные заросли, предпочитающие более умеренный климат. Каждое растение получало на горе Гумбольдта именно то место, на котором он его обнаружил.

Впервые Гумбольдт нарисовал Naturgem"alde в Южной Америке {525} ; позднее он издал его в виде красивого рисунка размером три на два фута. Слева и справа от горы он поместил несколько колонок со всевозможными данными. В зависимости от отметки высоты (как показано в левой колонке) можно сравнить различия в таблице и на рисунке, чтобы узнать о температуре, влажности или атмосферном давлении, как и о видах животных и растений, встречающихся в разных широтах. Гумбольдт показал разные растительные пояса, сопровождая их подробностями, зависящими от изменений высоты над уровнем моря, температуры и так далее. Все эти сведения можно было увязать со сведениями о других крупных горных вершинах мира, перечисленных по высотам рядом с контуром Чимборасо.