Озимандия
Шрифт:
«ОЗИМАНДИЯ»
Красное на черном! После чего экран стал медленно-медленно светлеть, стирая зловещие буквы. Одновременно с этим зазвучала музыка, сначала еле слышно, но с каждым мгновением все громче и громче, если вообще это издевательство, вырывающееся из под десятка смычков музыкантов, вообще не знакомых с нотами, можно было обозвать этим словом. И взору зрителей открылось огромное, до самого горизонта заснеженное, освещенное только светом луны поле и черное небо. Картина была бы не полной, если бы на белом не появилась маленькая черная точка, которая, точно так же, как перед этим кровавые буквы, стала постепенно увеличиваться в размерах. Неожиданно, черноту неба разрезала молния, сопровождаемая громом такой силы, что Коршуну показалось, что она шарахнула прямо в зрительный зал. Кто-то в зале истерично закричал, и вдруг все стихло. Коршуна самого от неожиданности передернуло, правда, он так и не понял от чего больше, от грома или от последовавшего за этим дикого визга несчастной… Не удивительно, что у сидящих спереди девчонок нервы не выдержали.
Крик стих и где-то на минуту в зале повисла, вообще, гробовая тишина… Тишина в зале и увеличивающаяся черная точка на экране, начавшая уже приобретать очертания какого-то животного. Девица судорожно сжала пальцы своего знакомого, и Коршун почувствовал, как её всю колотит. Он что-то ей пробормотал на ушко успокаивающее, чтобы не принимала так близко к сердцу всякую киношную фигню, но Инна не среагировала. Все ее внимание было приковано к этой растущей точке, вернее, уже и не к точке вовсе, а к зверю, приближающемуся к ним огромными, разбрасывающими в стороны комки снега, прыжками. Рвущий нервы скрип смычков перешел в дикое завывание ветра, ворвавшегося в зал всеми децибелами пикирующего бомбардировщика, переходящих в истошный свист, еще мгновение и…
Тварь находилась, где-то в овраге. Волк это носом чувствовал, когда порывы ветра доносили до него её противный запах. Сейчас он ее не видел, но что это за птица, представлял себе очень даже не плохо. Они уже встречались и только что заживший шрам на правой лапе и еще больший след, оставленный ее острыми когтями у него на боку, были явным тому подтверждением. Тогда от этой твари волка спасло только чудо. Зверь ухитрился вцепиться своими клыками в одну из многочисленных ее лап. С хрустом сильные челюсти перекусили ее надвое. От резкой боли, а может, просто от неожиданности, тварь пискнула и на секунду потеряла над собой контроль, упустив тем самым единственную возможность впиться во врага своими ядовитыми резцами, дернулась назад и тут же, соскользнув, полетела с высокого обрыва вниз. Волк еле успел расцепить пасть, чтобы не улететь следом. Любое другое живое существо, грохнувшись с такой высоты, непременно разбилось бы. Другое, но не это.
Может быть, оно и разбилось. Волку было без разницы… Слишком большой крюк надо было тогда делать, чтобы спустится вниз и насладиться победой. А стоило ли? Инстинкт тогда подсказал этого ему не делать. Может быть, сохранив ему тем самым жизнь, потому что когда он случайно снова оказался на том месте, но уже через день, то твари там уже не было. На том месте остался только её запах, едкий и въедливый.
И вот теперь… волк снова ловил своими ноздрями этот противный, ни на что не похожий запах и чувствовал, что в этот раз он так просто от этой гадости не отделается. Это «нечто» затаилось там, где-то в самом низу оврага, спрятавшись между поваленными стволами деревьев. То ли паук с мохнатыми лапами и челюстями-резцами, то ли огромный краб, что-то непонятное сейчас внимательно следило за лесным хищником, ловило каждое его движение и выбирало лишь момент, чтобы броситься на него и вонзить в него свое ядовитое жало. Раньше волк таких существ никогда не видел, и уж тем более, никогда их не встречал и поэтому опыт войны, за исключением единственной стычки, у него с ними отсутствовал. Но он был зверь опытный, и даже этого мизера ему хватило для того, чтобы понять, что эти тараканы очень опасны, смертельно опасны, но еще он понял и то, что они не неуязвимы, и что с ними можно бороться. С другой стороны — голод не тетка…
Пока это была еще его территория, и у него еще были пока силы защитить её от непрошеных гостей. Выбора не было, или он сейчас загрызет эту тварь, или она его. Двоим им здесь, было, явно, делать нечего.
Зверь остановился и повел своим мокрым носом, медленно поворачивая голову на запах. Внезапно поваливший густой снег забивался в глаза и не давал смотреть, а от пронизывающего ветра не спасала даже его густая, черная шерсть. Но он этого совершенно сейчас не замечал и не чувствовал. Весь его организм был сейчас настроен только на этот запах. Тварь эта, это неземное исчадие ада, где-то находилась рядом. Она затаилась, впившись в него своими ядовитыми, черными глазками, и только ожидала удобного случая, чтобы впиться в него еще и своим ядовитым жалом. Волк напрягся… тварь тоже. Их разделяло всего-то… Тварь была сильнее и знала это, но у нее совершенно отсутствовало обаяние, она могла только видеть. Зрение у неё было такое, но сейчас даже оно не помогало. Природа сейчас была на стороне волка. Это он был сейчас дома, а не она, явившаяся сюда неизвестно откуда и неизвестно зачем. И природа сейчас, как будто вспомнив, кто пока еще на этой планете хозяин, помогала ему, а не ей. И тварь, сама уже не один день охотившаяся за зверем, сейчас не знала, где он находится, и когда, и с какой стороны ждать от него нападения? Испуганные черные глазки сканировали пространство, но все бес толку… Снег оказался непробиваем. И это её пугало. Её всю колотило от страха. Она совсем растерялась и не знала, что же ей сейчас делать, куда бежать или с какой стороны ждать нападения.
И волк это почувствовал. Ионы страха заполнили все окружающее его пространство. Зверь оскалился, обнажив клыки… Уж он то её точно сейчас не боялся. Подумаешь, еще одним волком, может быть последним, на этой несчастной планете станет меньше, делов-то… Выть по нему все равно никто уже не будет и стоит ли цепляться… А здесь, все равно здесь скоро только эти твари и останутся, раз уж они сюда забрались, то вряд ли они отступятся пока все здесь не перемелют своими резцами…
Волк еще не знал, как там дела в городе, куда он все еще не решился проникнуть, остались там люди или нет? Но здесь, и это он знал уже точно, кроме него, мышей и этой твари или тварей, никого уже давно не осталось. Но пока он все еще жив, эти звездные посланники здесь хозяйничать не будут. Зверь снова оскалился. Его чуткий нос уловил снова ее запах, но теперь он был настолько резок и отчетлив, что он до сантиметра знал её точное местонахождение. Медлить дальше просто уже не имело смысла. Или он, или его, но что-то сейчас должно было произойти. Мышцы волка напряглись, глаза налились кровью, лапы согнулись, брюхо почти коснулось снега, а шерсть на загривке встала дыбом… Еще секунда и больше уже не в силах сдерживать свое рычание, зверь, что есть силы оттолкнувшись от земли всеми четырьмя лапами, рванулся в снежную неизвестность.
Коршун почувствовал, как Инна впилась своими когтями в его руку, хотел вырвать её и… не смог. Оцепенев от страха, он таращился на экран, все еще не веря в происходящее. Сначала раздалось дикое рычание, такое, что кровь застыла в жилах, а затем сквозь пелену снега, сначала показалось две черные лапы с растопыренными когтями, с треском раздирающими экран, а затем — огромная, брызжущая слюной оскаленная пасть волка и его красные, горящие ненавистью глаза. И еще — блеск молнии, и сильнейший раскат грома… Больше Коршун ничего не видел. Только дико завизжала соседка, до крови содрав кожу на его руке и рядом, что-то такое грохнулось огромное, лохматое и мокрое…
Разряд молнии шарахнул зверю под самые лапы. Еще бы мгновение и… Волка спасло только то, что он уже взвился в своем смертельном прыжке в неизвестность, когда она ударила, и его лапы в этот миг земли уже не касались. И снова земля, вскормившая и вырастившая зверя, помогла ему выжить, уйдя из-под его лап именно в тот момент, когда это было ему нужно больше всего. Зверя только контузило и оглушило взрывом, но не убило. Космос просчитался всего на какую-то сотую долю секунды в оказании помощи своему посланнику, и чудовища, этой страшной твари тут же не стало.
Челюсти зверя, клацнув, клыками проломили её черепную коробку и с хрустом вошли в мозг твари. За пределами галактики был слышен их треск, и как дико пищала она сама, эта космическая тварь, стараясь вырваться из сомкнувшихся в мертвой хватке челюстей.
И вот, наконец, все закончилось и одним звездным посланником на земле стало меньше! Тварь еще раз напоследок дернулась, пытаясь вырваться, но силы уже оставили её и попытки высвободится не получилось. Её волосатые лапки задергались в предсмертной судороге, и волк почувствовал, как его языка коснулось, что-то липкое, соленое и противное, заполнило пасть и начало потихоньку вытекать через зубы на снег, окрашивая его в какой-то непонятный цвет. Тогда, разжав пасть и вырвав из её головы свои клыки, волк отпрыгнул в сторону, готовый в любую секунду отразить нападение, но… этого уже не потребовалось. Космическая тварь была мертва, а её вылезшие из орбит черненькие, маленькие глазки так и застыли, обращенные к звездному безмолвию в соей последней, отчаянной мольбе о помощи.
Когда Коршун очнулся, девица с запрокинутой кверху головой, разодранным в клочья горлом и проломленным черепом уже не шевелилась. Застыв с перекошенным от ужаса лицом, искривленным в зверином оскале ртом, и с остановившимися, ничего уже не видящими глазами, сейчас она мало походила на ту красотку, с которой мужчина не так давно еще собирался провести ночь. Впившись своими ухоженными ногтями в ручки кресла, она смотрела, куда-то поверх экрана, а может быть, и куда-то значительно дальше, туда, куда живые глаза, к своему счастью, заглянуть, не могут. Белая, в легкую полоску, блузка её была вся в крови, юбка тоже. Кровь продолжала еще сочится из страшной раны на горле и стекать узенькой струйкой из правого угла рта несчастной. Кровь была везде; на ней, на креслах, на полу. Коршун тоже весь был забрызган кровью, и все еще никак не мог прийти в себя от случившегося…
Сеанс закончился и в зале медленно стал зажигаться свет
День 2, эпизод 15
Эпизод XV
Проход повернул в сторону, и ребята уперлись в новую дверь.
— Давай, — сказала Лика, — долбай. У тебя опыт уже есть.
— По очереди…
— Смеёшься, что ли? — фыркнула она. — Мне и здесь хорошо, я что, обезьяна какая, на двери бросаться…
— Тихо, — Лорман поднес к губам палец, приказывая замолчать. — Слышишь…