Чтение онлайн

— Может, — согласилась она. — Каждая женщина, хоть немного, да ведьма, а то, как же мы вас, мужиков то, в свои сети ловим?

— И как же?

— Одни, — Инна достала из сумочки длинную сигаретку и закурила, — такие как ты, например, летят, словно мотыльки на огонь. Их только яркое привлекает, и они совершенно не думают о том, что могут обжечься или вовсе сгореть на этом огне, а другие… — она глубоко затянулась и выпустила в небо тонкую струйку сизого дыма. — Другие, которые без претензий, те прямо в болоте и рождаются, не до полетов…

— А ты философ, — Коршун ухмыльнулся и покачал головой.

— Самую малость, — кивнула она, склонила голову ему на плечо и о чем-то задумалась.

Вряд ли бы сейчас этот офицер, пусть уже и бывший, так ухмылялся, если бы знал, что творится сейчас в этой красивой головке, что так мило устроилась у него на плече, и видел бы ее эту застывшую улыбку с холодным блеском в ее черных накрашенных глазах. Но он, естественно, ничего этого знать не мог. Они шли в кино, он обнимал за талию красивую женщину, и радовался тому, что, хотя бы сейчас, в данную минуту, но у него все было хорошо.

— Знаешь, — красотка неожиданно остановилась, — давай лучше в другое кино пойдем?

— А это тебе чем не нравится?

— Нравится, но я знаю, где идет лучше.

— Ладно, — кивнул Коршун. — Едем туда, где идет лучше. Это где?

— На Павелецкой.

Эпизод XIII

Сорокин Сергей Иванович, попросту, Сорос, сидел в своем любимом кресле за своим любимым, совершенно чистым, за исключением включенного ноутбука и золотой подставки под ручки с встроенными, такими же золотыми, как и сама подставка, часиками, столом. Сидел и смотрел как часики, спокойно и методично, воровали у него секунды, тик-так, тик-так — то самое, что он ценил в этой жизни больше всего, после денег, конечно. Экран компьютера давно погас, а догоревшая сигарета, вот-вот должна была начать жечь пальцы. Но он всего этого как бы и не замечал, вернее, замечал, конечно, не тот он был человек, что бы что-то проходило мимо него незамеченным, но сейчас, в данную минуту, до всего этого ему не было никакого дела. Откинувшись на широкую спинку своего кожаного кресла, он тупо, почти не моргая, смотрел в окно и ничего там не видел. Окно было закрыто, и шум с улицы сюда не доносился. Кондиционер работал, и было прохладно, 17 градусов в любую погоду и комфорт обеспечен. Поступающий сюда с улицы воздух охлаждался и очищался, так что смог, господствующий там уже пол лета, там и оставался. Не тот это был дом, чтобы сюда всякая зараза с улицы проникала, пусть даже эта улица будет и Охотным рядом называться. И вот всего этого, к чему он так привык и во что так уже вжился, он в одночасье мог теперь лишиться…

Сигарета догорела до фильтра и стала жечь палец. Сорокин очнулся и со злостью сунул ее в пепельницу. Два года не курил и вот на тебе…Он скривился, во рту от дыма стало противно, и он разозлился еще больше. Дурацкий день, скотская погода и сволочная жизнь — все сегодня было против него. Сорокин повернул свою лысую голову и его отрешенный взгляд упал на фотографию смеющейся, с двумя огромными голубыми бантами на голове, пятилетней девочки, стоявшей в дорогой рамке около пепельницы. Единственная отдушина в этой жизни, но сейчас даже она не радовала. Депутат отвернулся. Одной мысли, что из-за какой-то стервы, пусть и жены полковника ФСБ, он мог ее никогда больше не увидеть, или увидеть, но не очень скоро, хватило, чтобы привести его в бешенство. Удар — и дорогостоящая оргтехника со всего маху полетела на пол. Секунда — и каблук начищенного полуботинка уже врезался в жидкие кристаллы экрана. Треск — и только разбросанные по ковру осколки — все, что осталось от ценной игрушки. Удар, секунда, треск…и жизни — как небывало.

Сорос крутанулся на каблуке, чтоб уж наверняка, и подошел к журнальному столику, стоящему около окна, на котором разместилась целая батарея спиртных напитков, начиная с виски и бренди, и заканчивая водкой и еще раз водкой, только испанской. Взгляд остановился на коньяке, но рука сама потянулась к бутылке с бесцветной жидкостью. Налил, выпил, почувствовал, как прозрачная обожгла горло и стала опускаться в желудок. Прикрыл глаза в предвкушении, что сейчас, наконец, в голове немного зашумит, и напасть развеется. Ною… в голове зашумело, а напасть…так и не развеялась.

Он очень хорошо знал Смирнова, и знал, что так полковник ему этого не оставит — избиения своей жены. И никакие деньги здесь ему не помогут, да и связи тоже. Сорокин вздохнул, вспомнив вдруг, как на одном из приемов в мэрии, за бокалом шампанского тот ему прямо сказал, что придет время и он его, зэчару вонючего, все равно засадит и никакая депутатская неприкосновенность его, ему в этом не помешает. На что, он лишь отшутился, что сейчас не тридцать седьмой, и нечего тявкать, когда укусить не можешь! Уж очень он высоко забрался, что бы его можно было теперь вот так, запросто, с этого «высока» сбросить. «Прошло ваше время, Александр Васильевич, — улыбнулся он в ответ. — Демократия у нас; все, что не запрещено — разрешено…»

— Посмотрим, — бросил Смирнов и на этом их разговор закончился.

Но, похоже, что Сорокин в своей неприкосновенности ошибся. Этому отморозку с Лубянки, кажется, было плевать на его неприкосновенность и скоро, пожалуй, следовало ждать продолжение той «дружеской» беседы на вечеринке, только вот он уже, похоже, улыбаться не будет, да и шампанского ему полковник вряд ли уже предложит. «Дурак, — ругался про себя Сорокин. — сам голову в пасть сунул… И где ты только взялась, подстилка чекистская, на мою голову? — он налил себе еще одну стопку водки и залпом опрокинул ее в глотку. — А что она там про свою дочку то пела, куда она пропала? Да и с этой старой сучкой побазарить бы не мешало. В какую такую больницу её заперли?»

Немного подумав, депутат поднял трубку и набрал номер:

— Зайди, — приказал он, когда услышал в динамике знакомый голос помощника, — дело есть.

Положив трубку, он поднялся с кресла, подошел к окну и, заглянув вниз, отыскал глазами там свою машину. Раскаленный на солнце джип ждал своего хозяина. «Ну, это мы еще посмотрим, кто кого, — хищная улыбка появилась на его лице. — Посмотрим еще, кто из нас кровью то харкать будет…»

Все то же день, но только другое место. Дверь бесшумно открылась и Коршун в белом халате, накинутом поверх рубашки, осторожно протиснулся в образовавшуюся щель. Единственное окно в палате было занавешено плотными портьерами. Света через них проникало мало, и здесь царил полумрак. Елена Сергеевна лежала на одной из двух больничных кроватей, стоящих вдоль противоположных стен. Вторая кровать была пуста и аккуратно застелена. Её старая хозяйка была сегодня утром выписана, а новая еще не объявилась.

Глаза больной были закрыты, а к руке была подведена капельница. Нос распух, голова перебинтована, правый глаз, вообще, заплыл и посинел, а на распухших, изуродованных губах еще остались запекшиеся следы крови.

— Вы? — удивилась она при виде нежданного посетителя и даже попыталась приподняться. Кого-кого, а уж его она здесь точно не собиралась увидеть. — Как вы меня здесь нашли?

— Извините, — Коршун подошел к тумбочке и поставил пакет с апельсиновым соком. — Просто я подумал, что… — он замялся. — Конечно, глупо было это делать, — вздохнул он, — ведь я тоже, каким-то боком причастен к тому, что с вами сегодня случилось, но…

— Зря старались, — женщина устало снова откинулась на подушку. — Мне ваша помощь не нужна…

— Да, конечно, — стал он оправдываться, пятясь спиной к двери, — извините, я не подумал… У вас пропала дочь, я слышал… Вот я и подумал…

— Только дочь мою не лапайте, — женщина разволновалась и судорожно сжала в комок простыню, прикрывающую избитое, все в синяках тело.

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, я ухожу. Никто ей ничего плохого не сделает. Я, просто, хотел вам немного помочь, вот и все… Тем более, что у меня теперь есть свободное время.

— Выгнали, что ли? — догадалась Елена Сергеевна.

— Что-то вроде…

— Шел бы ты отсюда, хороший мой, — Елена Сергеевна устало прикрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.

— Его звать Сорокин Сергей Иванович, — Коршун взялся за ручку двери и медленно потянул ее на себя. — Прошу вас, будьте с ним поосторожнее, такие как он ни перед чем не останавливаются.

— Это он тебя прислал? — Елена Сергеевна усмехнулась. — Испугался, выродок.

— Сам пришел.

— Узнал, что я жена полковника ФСБ, — больная будто его и не слышала, — и ножки у твоего крутого затряслись?