Чтение онлайн

Она кивает, прижимается ко мне лбом и осыпает меня горячими, обжигающими поцелуями, а затем отстраняется.

– Когда мы вот так, – говорит она, обхватывая ладонями мое лицо и мучительно скользя складочками по моему члену, – я чувствую себя еще ближе к тебе. Я твоя, а ты мой, и мне очень хочется, чтобы ты это чувствовал. Чувствовал, как сильно я хочу тебя.

Роуэн протягивает между нами руку и, приоткрыв рот, запрокидывает голову, пока принимает меня в тепло своего тугого тела. От переизбытка эмоций я закрываю глаза, и мы замираем в этом моменте, в темноте. Мир растворяется, и остаются лишь наши скользкие от пота тела, наше хриплое дыхание и эта женщина, которую я хочу отныне и до самой смерти.

– Я люблю тебя, Роуэн.

Ее дыхание крылышком бабочки трепещет на моих губах, когда я за бедра удерживаю ее на месте, а она путается пальцами в моих волосах.

– Я люблю тебя, Зак, – шепчет она в ответ. – Всей душой.

– Всей душой, – повторяю я, а затем стискиваю зубы, чтобы сдержать стон чистой похоти, когда прижимаю ее к себе. Она тоже самозабвенно двигается сверху и прижимается ко мне, страстно целуя при каждой возможности между толчками. Но этого недостаточно. Мне нужно жестко поиметь ее.

Я обхватываю Роуэн за талию и переворачиваю на спину, а затем толкаюсь в нее.

– Да, – шипит она. – Да, Зак… О боже…

Она уже близко. Я чувствую, как напрягается ее тело, и вижу это по мучительному выражению на ее лице. Я тоже близок, но сейчас для меня самое важное – довести ее до края. Я хочу видеть, чувствовать и слышать, как она распадается на части подо мной, отдать ей всего себя.

Она притягивает меня к себе, и мое лицо снова оказывается в ее ладонях. Когда она так делает, я всегда чувствую себя самым ценным для нее. Роуэн охватывает оргазм, сотрясая все тело, и я крепко целую ее. Нижнюю губу пронзает боль от укуса, невольного, но я ощущаю привкус собственной крови.

– О нет, – шепчет она. – Нет, я…

Я качаю головой, и в этот момент мои собственные ощущения достигают пика и взрываются оргазмом. Я прижимаюсь к ней, содрогаясь всем телом, пока изливаюсь в нее, и Роуэн крепко обхватывает меня руками и ногами. Кожа к коже. Нет ни единой клеточки тела, которая бы не соприкасалась и не соединялась.

– Прости, – говорит она, дотрагиваясь до моей окровавленной губы. – Меньше всего на свете мне хочется сделать тебе больно…

– Все хорошо, – говорю я, обрывая ее. – Ты не делаешь мне больно. Поняла?

Она понимающе кивает, а ее голубые глаза светятся печалью и любовью. Ко мне. Она обнимает меня так крепко, будто ни за что и никогда не отпустит. И я нависаю над Роуэн, как щит между ней и миром, который был таким жестоким. Я приму на себя боль, ее и свою. Я смогу это вынести. Я непременно все вынесу, если это означает, что Роуэн будет моей. Всегда.

В комнату проникают утренние лучи солнца, освещая изготовленную в деревенском стиле мебель. Комната чистая и простая, но по-домашнему уютная. Роуэн спит в моих объятиях, прижавшись ко мне. Я нежно целую ее в лоб, стараясь не разбудить, и высвобождаю из-под нее руку. Она шевелится, но не просыпается.

В ванной комнате я рассматриваю себя в зеркале. Нижняя губа немного припухла, но не настолько, чтобы кто-нибудь заметил: ранка на внутренней стороне губы, маленькая и уже заживает. Тем не менее возникает множество сложных ощущений, а именно чувство дежавю. У меня уже было такое раньше, в доме моих родителей, когда я прятал неприглядные последствия прошедшей ночи. Но все это ерунда.

«Роуэн не хотела этого делать», – думаю я, глядя на свое отражение. Вот в чем разница. Самая главная, черт побери, разница.

Но беспокойство не покидает меня. Не из-за Роуэн, а из-за Евы. Как, даже находясь по другую сторону стены, которую я воздвиг между нами, ей удается надо мной издеваться? Какой-то ужасный инстинктивный голос подсказывает мне, что это не прекратится, пока я с ней не разберусь. Со всем этим. Что единственный способ начать снова жить полноценной жизнью – вернуть те части меня, за которые она продолжает цепляться.

– К черту все это, – бормочу я. – Ящик Пандоры с бурей дерьма внутри, вот все, что меня ждет.

Я включаю воду и тру лицо. В жизни есть вещи поважнее, которым стоит уделять внимание, например, женщина, которая сейчас лежит в моей постели. И от этой мысли я улыбаюсь, не обращая внимания на крошечный порез, как и на внутренний голос.

Я ползу по кровати и снова заключаю Роуэн в объятия. Она просыпается, и я целую ее в шею, в щеку. Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, опускает взгляд на мой рот, и я отвожу взгляд.

– Хочешь кофе? – предлагаю я.

– С удовольствием, – отвечает она, проводя пальцем по моему подбородку. – Но пока что я не могу пошевелиться. И в этом ты виноват. – Она приподнимает бровь. – Есть ли что-нибудь, в чем ты не силен?

– Нет.

Роуэн смеется над моей самоуверенностью, и я соскальзываю с кровати, чтобы одеться.

– Не сомневаюсь, что мама приготовила шикарный завтрак, но выиграю для тебя немного времени, – говорю я и направляюсь к двери.

– Спасибо тебе, и, Зак?

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я люблю тебя, Роуэн.

Всем сердцем.

Внизу, на кухне, мои родители готовят завтрак. Брат сидит в зимнем саду за накрытым на пятерых столом, и до нас доносится аромат бекона. Джереми пьет кофе и листает газету.

– За последние двадцать четыре часа, – говорит он, не поднимая глаз, – я успел поработать посыльным, разносчиком напитков, мойщиком посуды, а теперь еще и сервировщиком столов к завтраку. – Он тяжело вздыхает. – Не успеешь оглянуться, как мама с папой отберут мою комнату и поселят меня в чулане под лестницей.

– У нас нет лестницы, – замечаю я, беря кофейник и наливая себе кружку. – Но сейчас они на кухне, готовят для тебя французскую униформу горничной.

– Она мне очень пойдет. – Джереми роняет газету. – Итак. Роуэн.

– Что с ней? – Я наливаю в кофе немного сливок.

– Она классная. Нам всем очень понравилась. Она совершенно определенно… не Ева.

Я стискиваю зубы.

– Можно не надо?

– Мы должны, – настаивает Джереми, а затем понижает голос. – Я не знаю, что в конце концов заставило тебя от нее избавиться, но я рад. Все мы.

– Очень рад слышать, что это стало предметом обсуждения у меня за спиной.

– Ты удивлен? Мы семья. – Джереми проводит ладонями по лицу. – Послушай, ты изо всех сил старался молчать о том, каково тебе было последние несколько лет, но мы не слепые. Мы видели, как ты становился все менее и менее счастливым, как будто счастье покидало тебя прямо пропорционально твоей занятости на работе, и как это привело к тому, что ты навещал нас все реже.