Чтение онлайн

– Спасибо, что приехала, малышка, – говорит он, и затем я оказываюсь в отцовских объятиях. Таких, в которых чувствуешь тепло и безопасность и которые заканчиваются легким похлопыванием по спине. Я не испытывала подобного уже целую вечность. Мне хочется положить голову ему на грудь и рассказать обо всем, что произошло за последние десять лет. – Приезжай к нам в гости почаще, хорошо? – говорит Пол, отпуская меня.

Я киваю, стиснув зубы.

– Ага. Обязательно.

Я ловлю взгляд Джереми, и он читает по моему лицу, что я в восьми секундах от того, чтобы потерять самообладание.

– Ну хорошо, Захария, – громко произносит он, привлекая всеобщее внимание и заключая брата в объятия. – Не будь как чужой и в следующий раз захвати свой чертов «Оскар». Или сколько бы их у тебя ни было к тому времени, когда мы увидимся.

– Пройдет не так уж много времени, – заявляет Дина. – Скоро праздники, – добавляет она, многозначительно переводя взгляд с него на меня.

Боже милостивый, я пытаюсь представить себе каникулы с этой семьей, хотя еле-еле пережила выходные.

– Мы очень постараемся, – обещает Зак. – Но я не допущу, чтобы прошло так много времени.

Наконец сумки погружены, последние слова прощания сказаны, и я одними губами благодарю Джереми. Он торжественно кивает в ответ, и затем мы с Заком уезжаем.

Когда мы возвращаемся в Лос-Анджелес, уже далеко за полдень. На протяжении всего полета и по дороге из аэропорта в свою студию мне удается подавлять эмоции, что пробудили во мне выходные с семьей Зака: тревожные звоночки глубоко в душе, воспоминания, чувства, мысли о давно умерших людях – моем отце, Джоше, даже моей матери, которая меня бросила наедине со своим горем, и то, как я притворяюсь, что ее смерть не так сильно меня беспокоит.

Похоже, не сильно-то я и излечилась.

Зак провожает меня в мою студию. Мне хочется прижаться к нему во время надвигающейся бури, но одновременно я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии.

– Поужинаем завтра после работы? – предлагает он, обнимая меня за талию. – Мой ассистент порекомендовал одно замечательное итальянское заведение. Он сказал, что мы как можно скорее должны там поужинать, иначе он уволится и будет работать на кого-нибудь со вкусом получше.

– Звучит серьезно, – говорю я.

– Все в порядке? – спрашивает Зак. – Ты молчала всю обратную дорогу.

Я чуть было не говорю ему, что просто устала, но он сразу все понимает.

– Просто это… слишком. Я замечательно провела время с твоей семьей, но, думаю, меня это немного потрясло. – Я выдавливаю из себя улыбку. – Ничего такого, чего бы не вылечила горячая ванна.

Он хмурит брови, но кивает и целует меня в лоб.

– Ты потрясающая. Тебя все полюбили. Я тебя люблю.

– И я тебя.

– Увидимся завтра.

Я киваю, и он целует меня на прощанье. Как только дверь закрывается, словно невидимая рука с неба, опускается паника, давящая, пугающая. Я сворачиваюсь калачиком на своей кровати и позволяю себе сдаться. Все эмоции выплескиваются наружу, и я задаюсь вопросом, закончится ли это когда-нибудь.

На следующее утро я просыпаюсь от сообщения Зака.

И без того опухшие со вчерашнего вечера глаза снова щиплет. Несмотря на обрушившуюся на меня бурю, я чувствую себя лучше. Понимаю, что мысль поддаться ей пугает только поначалу, но затем в конечном итоге наступает облегчение.

Это правда. Я чертовски сильно люблю Зака. И, возможно, у меня даже останется немного любви к себе. Именно поэтому я назначаю следующую встречу с доктором Би и готовлюсь к работе.

Я еду на свою смену на склад в Калвер-Сити, и, когда нахожу свое рабочее место в огромном, похожем на ангар помещении, оно оказывается занято.

Я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что ничего не перепутала.

– Извините, это мое рабочее место.

Молодая женщина с полным ртом булавок не поднимает глаз.

– Я так не думаю. Я здесь уже три дня.

Три дня? Когда я позвонила Дотти, моей начальнице, и сообщила о необходимости нескольких выходных, она расстроилась, но сказала, что мое место будет меня ждать.

– Но тут остались мои вещи, – настаиваю я. – Например, мой блокнот для рисования… – Голос срывается, когда я вспоминаю, как выбежала с ним на улицу после приступа паники от вида костюма Мартовского Зайца. Я врезалась в какую-то женщину, а потом за мной приехал Зак. В квартире осталось несколько работ, но на этом все.

Я направляюсь обратно в приемную, когда внезапно замечаю на одном из рабочих мест выкройку для шитья и резко останавливаюсь. Я смотрю на набросок. Дизайн кажется знакомым. Потому что это мои идеи. Те, которые я рисовала во время перерывов, давая волю своему воображению, как будто сама работала над этой картиной.

– Какого черта?..

В приемной я называю менеджеру свое имя, и он стучит по клавиатуре.

– Здесь сказано, что вы уволены.

Внутри все сжимается.

– С каких это пор?

– Согласно платежной ведомости, ваша последняя смена была в прошлую среду.

День моего нервного срыва.

– Этого не может быть. Дотти Джеймс разрешила мне взять отгул.

Он пожимает плечами, явно закончив разговор. Я прикусываю губу, размышляя. Дотти назначила меня главной по бэкграунду. Может быть, меня перевели в другое здание? В котором по какой-то причине действует другая система оплаты труда?

Рискованно, но я все же направляюсь в другое здание комплекса. Оно больше похоже на одно из тех модных шоу, где костюмеры сидят за рабочими столами, повсюду разбросаны куски ткани и кружева, а модели в нижнем белье ожидают примерку. Только здесь не модели, а актеры «Авиньона». А одежда на них моего дизайна.

«Авиньон» – историческая картина о начале девятнадцатого века. Дизайн Лорэна Моро был прекрасен, но, на мой взгляд, скучен. В своих недавних набросках я рисовала платья в стиле ампир с завышенной талией, пышными плечами и длинными рукавами, но затем немного увлеклась крупными деталями. Я добавила украшения из цветов, кружев, бисера и перьев. Мои наброски исторически точны, но визуально немного дикие и забавные, что, на мой взгляд, подходит для такого фильма, как «Авиньон», ведь это не масштабная эпопея, нуждающаяся в серьезности, а юмористический романтический фильм в стиле «Эммы» и «Гордости и предубеждения». Здесь есть место для веселья, но Лорэн придерживался общепринятых норм.