Чтение онлайн

"Священнодействовал" - единственно подходящее здесь слово: смысл его, в котором выражался сочувственный интерес, приглушенный голос, приятная, располагающая улыбка - все казалось в высшей степени священническим.

Светловолосый молодой человек двинулся навстречу Томми, его лицо озарилось улыбкой узнавания.

– Хелло, Томми, - сказал он.
– Давненько уж вас не видел. Только не рассказывайте мне, будто вы на старости лет стали писать картины. Многие берутся за это - результаты, как правило, плачевные.

– Сомневаюсь, чтобы творчество когда-либо было мне в масть, - ответил Томми.
– Хотя, должен признаться, на днях меня страшно увлекла одна книжица, в которой весьма непритязательно рассказывалось, как пятилетний малыш может научиться рисовать акварели.

– Боже, помоги нам.

– По правде говоря, Роберт, я лишь хочу обратиться к вам, как к специалисту. Мне нужно ваше мнение вот об этом.

Роберт взял картину у Томми и с опытностью человека, привыкшего заворачивать и разворачивать произведения искусства разных размеров, ловко снял обертку. Он поставил картину на стул, всмотрелся в нее, затем отступил на пять-шесть шагов и перевел взгляд на Томми.

– Ну и что?
– спросил он.
– Что именно вас интересует? Хотите продать ее, нет?

– Нет, продавать ее я не собираюсь, Роберт. Я хочу кое-что узнать о ней. Прежде всего, кто ее написал.

– Собственно, если вы все же хотите ее продать, сейчас это ходкий товар. Чего не было бы лет десять назад. Но Боскоуэн снова входит в моду.

– Боскоуэн?
– Томми вопрошающе на него посмотрел.
– Это фамилия художника? Я видел, что картина подписана каким-то именем, начинающимся с буквы "Б", но я не смог его разобрать.

– Да, это Боскоуэн, как пить дать. Был очень популярен лет двадцать пять назад. Много выставлялся, неплохо зарабатывал. Люди запросто покупали его картины. В плане техники очень хороший художник. Затем, как это частенько бывает, он вышел из моды. Наконец его работы вообще перестали пользоваться спросом, но в последнее время наблюдается его возрождение. Возрождение его, Стичуорта и Фоделлы. Они все всплывают на поверхность.

– Боскоуэн, - повторил Томми.

– Б-о-с-к-о-у-э-н, - обязал Роберт.

– Он все еще пишет?

– Нет. Умер несколько лет назад. Уже в преклонном возрасте, лет шестидесяти пяти, я думаю. Весьма плодовитый художник, вы знаете. Его полотна можно найти везде. Мы даже подумываем через четыре-пять месяцев провести его выставку. По-моему, не прогадаем. А почему он вас так заинтересовал?

– Это долгая история, - ответил Томми.
– Долгая, запутанная и довольно идиотская. Как-нибудь на днях я приглашу вас на ланч и все подробно расскажу. Сейчас же я лишь хотел узнать немного об этом самом Боскоуэне и спросить, не знаете ли вы случайно, где находится дом, изображенный на картине?

– Ответить на ваш последний вопрос мне в данный момент затруднительно. Просто это, так сказать, его тема. Сельские домики, обычно в довольно уединенных уголках, иногда ферма, иногда одна-две коровы на заднем плане. А то и фермерская тележка, но если так, то обычно где-то вдали. Спокойные сельские сценки, ничего непонятного.

Поверхность порой напоминает чуть ли не эмаль. Это была необычная техника, и она нравилась публике. Он очень много писал во Франции, большей частью церкви в Нормандии. У меня тут есть одна его картина. Погодите минуточку, сейчас я ее принесу.

Он подошел к основанию лестницы и крикнул кому-то вниз. Вскоре он вернулся с небольшим холстом, который поставил на другой стул.

– Вот видите, - сказал он.
– Церковь в Нормандии.

– Да, понимаю, - согласился Томми.
– То же самое. Моя жена говорит: никто никогда не жил в этом доме - в том, что на моей картине. Теперь я понимаю, что она имела в виду. У меня такое впечатление, что никто и никогда не приходил на службу в эту церковь и не придет.

– Ну, возможно, в том, что говорит ваша жена, что-то есть. Тихие, мирные жилища без людей. Он не так уж часто рисовал людей, вы знаете. Лишь изредка в ландшафте появляется фигура человека, а то и две, но гораздо чаще нет ни одной. Пожалуй, в некотором роде именно это и придает им особый шарм. Некое чувство изолированности, оторванности. Как будто он намеренно убрал всех людей, а без них ландшафт оказался даже еще спокойнее. Если подумать, именно поэтому маятник зрительского интереса качнулся в его сторону. Слишком уж много людей в наши дни, слишком много машин, слишком много шума на дорогах, слишком много шума и суеты. Покой, абсолютный покой. Предоставьте все природе.

– Да, право. Что он был за человек?

– Я не был знаком с ним лично. То было еще до меня. Довольный собой во всех отношениях. Вероятно, считал себя лучшим художником, чем был на самом деле. Немножко важничал. Добрый, его любили. На девушек у него была губа не дура.

– И вы не имеете представления, где именно находится вот эта местность? Это ведь Англия, я полагаю?

– Да, я бы сказал, что это так. Хотите, чтобы я для вас это выяснил?

– А можете?

– Лучше всего спросить у его жены, вернее, вдовы. Он женился на Эмме Уинг, она скульптор. Довольно известна. Не слишком плодовита, делает сильные вещи. Можете поехать и спросить у нее. Она живет в Хэмпстеде. Я дам вам адрес. В последнее время мы довольно много с нею переписывались по поводу этой выставки работ ее мужа, которую мы устраиваем. Мы намерены выставить и несколько ее небольших скульптур. Сейчас я запишу вам адрес.

Он прошел к письменному столу, полистал какой-то журнал, нацарапал что-то на карточке и принес ее.

– Пожалуйста, Томми, - сказал он.
– Не знаю уж, что у вас за тайна такая. Вы ведь всегда были страшным темнилой, правда? Ваша картина - весьма красноречивый образец творчества Боскоуэна. Возможно, нам захочется использовать ее в нашей выставке. Я черкну вам - поближе к открытию.

– А вы не знаете некую миссис Ланкастер?

– Ну так сразу вроде и не припоминаю. Она художница или что-нибудь в этом роде?

– Да нет, не думаю. Она всего лишь старушка, жившая последние несколько лет в доме для престарелых. Дело в том, что некогда эта картина принадлежала ей, а потом она подарила ее моей тете.

– Ну не скажу, чтобы эта фамилия что-то для меня значила. Лучше поезжайте и спросите миссис Боскоуэн.

– А какая она?

– Ну она гораздо моложе его. Необыкновенная личность.
– Он кивнул головой раз или два.
– Да, необыкновенная личность. Я полагаю, вы сразу это почувствуете.

Он взял картину и передал ее вниз, отдав кому-то распоряжение завернуть ее вновь.

– Очень приятно, что у вас столько верных слуг, - заметил Томми.

Он огляделся по сторонам, впервые заметив, что его окружает.

– Что это у вас здесь такое?
– с неодобрением спросил он.

– Пол Яггеровский... Интересный молодой славянин... Говорят, писал свои работы, приняв изрядную дозу наркотиков. Разве он вам не нравится?

Томми сосредоточил взор на громадной сумке-сетке, которая, казалось, наложилась на металлическое зеленое поле, усеянное деформированными коровами.