Чтение онлайн

Ситуация становится все необычнее: ни о каком старом друге – или кто он? – Кэтрин раньше не рассказывала. Хотя… Кажется, в той поездке на музыкальный фестиваль фигурировали какие-то «их немцы». Возможно, это один из них.

– Ну слава богу, – выдыхает Патрик, когда они выезжают за территорию аэропорта. – Так, мы сейчас куда?

– В тот же отель, что и в прошлый раз, – подает голос Кэтрин. – У нас встреча с Мюльбауэром через три часа.

– А когда в Австрию?

– Завтра.

– Ага, – задумчиво хмурится Патрик. – А когда мы с тобой пьем пиво?

– Когда рожу, – тут же отвечает она. – Сейчас мне нельзя.

– Так я тебе и не шнапс предлагаю. Пиво – это разве алкоголь?

– Ты мне нравишься, – не удерживается от улыбки Леон.

– Ты тоже ничего, но я по девчонкам, – поддерживает тот. – Кейт, а что это за привычка привозить в нашу страну англичан?

Кэтрин краснеет от явно противоречивых чувств: ей одновременно смешно и грустно, и улыбка частично превращается в гримасу. Леон касается ее руки, а Кэтрин принимает решение и отвечает тихим смехом.

– Тебе не на что жаловаться, – произносит она. – Я привожу лучших.

– Это точно, – прикусывает язык Патрик.

Леон ни разу не был в Мюнхене, так что все равно посматривает в окно, хоть и пытается следить за состоянием Кэтрин. Может, зря они это – пусть бы пропали к черту билеты, зато у нее не было бы лишних переживаний.

Маска, которая постепенно покрывает ее лицо, заставляет забеспокоиться еще больше. К моменту, когда они доезжают до отеля, похожего на пряничный домик, Кэтрин окончательно застывает. Но не потому, что так легче, – всего лишь привычка.

Леон успел это выучить, познакомившись с семьей Ким: это не просто семейная черта, а семейное требование. Он и сам привык к малоэмоциональным семьям – в конце концов, мать и отец воспитывали его наследником, а не ребенком, и единственным, что ему позволялось любить, была Родина. Но Кимы оказались еще интереснее: вряд ли Кэтрин хоть что-то разрешалось. За нее выбрали профессию и образ жизни, и ее научили реагировать на все холодно.

Сложно представить, каким потрясением для нее стал Тыковка, и совсем невозможно понять, почему с подобными вводными Кэтрин позволила себе влюбиться в такого человека.

– Эй, – Леон подхватывает ее чемодан, протягивая ключ-карту от номера. – Я тебя провожу.

– Я в порядке, – считывает его реакцию Кэтрин.

– Ты абсолютно не в порядке, и не нужно мне врать. Поспать не успеешь, но после встречи мы с тобой посидим где-нибудь и просто поговорим, хорошо?

– Я… давай для начала просто переживем эту встречу.

– Иди сюда.

Леон останавливается, бросает чемодан и крепко обнимает Кэтрин, пока ее плечи наконец не расслабляются.

– Это нормально, что тебе грустно здесь, – шепчет он. – Так быстро горе не переживешь, а с этим местом связано много воспоминаний.

– Я держусь из последних сил.

– И остался только один рывок, – обещает Леон. – Потом будем сидеть, смотреть на немцев, и расскажешь все, что на душе. Я куплю тебе мороженое.

– Спасибо, – отстраняется Кэтрин. – Знаешь, я не думала, что спустя время, после всего… Что это будем мы с тобой.

– Я же говорил, у тебя теперь три брата.

– Но ты не обязан меня поддерживать.

– А ты не обязана мне помогать, – снова подхватывает чемодан Леон. – Но суть семьи, которую ты выбираешь сам, в том, что поддержка, перестав быть обязанностью, становится собственным желанием. Я выбираю поддерживать тебя не потому что мы связаны кровью, а потому, что ты важный для меня человек.

Когда он попадает в свой номер, до встречи остается всего ничего. Быстрый душ, сменить одежду на чистую – и вот уже перед зеркалом стоит человек, который пусть и не спал эту ночь, однако все равно выглядит живым.

Зато не придется переживать о джетлаге: после сегодняшнего ужина Леон точно выключится на свои законные восемь часов, так что стоит лечь не позже одиннадцати.

До места встречи они добираются пешком. Мюнхен не особенно впечатляет: вылизанный, подчеркнуто исторический, он швыряет туристам в лицо свою историю, кичится и гордится ею. Вот тебе старый город, американская сволочь, вот девчонки в дирндлях и мальчишки в ледерхозе, наслаждайся своей аутентикой и не лезь в суть. А Леон ведь заметил суть, пока ехал в такси: разномастные многоэтажки, спальники с огромным личным пространством. Окультуренное чистилище для клерка среднего звена, огороженное велосипедными дорожками. Концентрированная Германия.

Невысокий и полноватый парень в округлых очках и с дурацкой стрижкой уже ждет их в кафе. Леон помогает Кэтрин сесть, потом опускается на стул сам и позволяет себе поближе разглядеть собеседника.

– Дирк Мюльбауэр, Леон Гамильтон, – кратко представляет их Кэтрин.

– Что, нуждаетесь в изобретателе? – нагло ухмыляется Дирк.

Он говорит с заметным акцентом, который выдает в нем немца. И фамилия, конечно, такая, что врагу не пожелаешь. Как парень собирается выживать в Нью-Йорке – тот еще вопрос.

– Подыскиваем, – опускает его с небес на землю Леон. – У нас открыта вакансия, и вы, насколько я понял, хотели бы ее занять.

– Могу. Сейчас я работаю в исследовательском департаменте концерна, так что… сами понимаете. Квалификации более чем достаточно.

Кэтрин по правую руку от Леона заметно напрягается.

– Вакансия, которая у нас открыта, подразумевает достаточно высокую квалификацию. Наш отдел продукта…

– Это место Тома Гибсона? – перебивает Дирк.

– Не совсем. Томас занимал позицию директора по продукту, это подразумевало не только работу над непосредственно продуктом компании, но и управление отделом. Сейчас у команды уже есть руководитель, так что мы ищем человека, который возьмет на себя именно функцию разработчика.

– Это не совсем то, что я слышал… Но если ваш «руководитель», – он делает кавычки пальцами, – не будет мне мешать, все получится.

– Возможно, вы не поняли, – сухо отвечает Леон. – Сегодня мы встретились обсудить вакансию и ваши навыки. Поэтому я попрошу вас все же рассказать о своем опыте.

– Собеседование, значит, – по-идиотски ухмыляется Дирк. – Ладно, слушайте.

Меньше всего сейчас Леону хочется брать на работу этого малолетнего уебана: каким бы гениальным ты ни был, нельзя себя так вести. Что будет, если они перевезут его в Нью-Йорк? Он же изведет Майю безобразными истериками.

Потом у него что-то не получится, и шум поднимется на весь этаж. Леон никогда не любил работать с людьми, которые самоуверенно считают себя поцелованными богом, будто их таланта уже достаточно, чтобы окружающие падали на колени в восхищении.

Уж он-то наверняка знает: любую любовь нужно сначала заслужить.

– Можете кратко описать три ваших изобретения? – обрывает Леон спич, в который даже не вникал.

– Не могу, – в отвращении морщится Дирк. – Можно ли кратко описать теорию расширения Фридмана?