Чтение онлайн

Да есть ли вообще сила у этих Богов? Быть может, была раньше, когда они сражались с силами тьмы, но силы тьмы никуда не ушли. Значит, вся их сила - лишь помесь гордыни и выдумки? И прав Язгудай-хан - Чернобог, и Черная мать, и их Змей, заточенный в Карпатах, что помогли выжить его народу, сильнее богов света?

Ведь свет есть, пока есть его источник - огонь ли, солнце ли. А Тьма вечна.

Тьма-за-Гранью, как говорят псоглавцы.

Она послала ему воинов, чтобы он мог завершить начатое. Не просто завоевать одно из людских княжеств - утвердить правду, утвердить справедливость, нарушенную владыками Стольского...

Ночную тишину нарушил грохот, на который тут же сбежались слуги. Драгослав резким движением руки скинул резных идолов с красного угла.

– Унесите их, потому что это не боги, а всего лишь изделия из дерева. Я явлю вам мощь истинных богов, - сказал он вбежавшим было слугам.

Опешившие холопы суетливо убрали идолов из божницы, попрятав их по углам. Видать, обезумел князь, что на богов хулу поднял. А может, и прав он? Когда отеческие боги в последний раз помогали уличам?

Рано поутру Драгослав вызвал к себе Дубравку, Айвира и Язгудай-хана, чтобы объявить им свое решение. Да, он готов вести войска черемисов к Карпатам - к земле, что принадлежит Дубравке по праву и к горам, где скован Великий Змей. Да, он принимает то, что даровано судьбой, и отныне именоваться ему Змеиным Князем, возлюбленным Черной Матери.

Язгудай-хан слушал, улыбаясь, Дубравка бросилась Драгославу на шею, подарив благодарный поцелуй. И только Айвир стоял мрачнее осенней тучи.

– Ты вел нас к славе и власти, Драгослав, - сказал чудин.
– Но вижу я, что путь твой лежал во тьму, с которой сражались отцы наши и деды. Знай же, что мы не хотим идти твоей дорогой - пусть помогут тебе твои кочевники. Мы же уходим.

Драгослав опешил на миг. Где-то в глубине души он почувствовал укол совести - он порывал с теми, рядом с кем он вырос, с кем он рисковал жизнью, с кем заработал свою славу непобедимого воеводы. Но выбор уже был сделан, и улыбалась Дубравка, предвкушая месть ненавистной Векославе. Заглянув в её глаза, Драгослав понял, что готов на все. И что прав был Всевед, говоря: "Выбрал свой путь - иди им до конца".

– Я не неволю тебя, Айвир. Изберите себе другого предводителя и уходите. Я остаюсь здесь и помогу моей жене вернуть то, что принадлежит ей по праву.

Чудин развернулся и вышел. Многое осталось недосказанным, и в гриднице воцарилась тяжелая тишина. Драгослав порывал со своим прошлым, поддавался на посылы Змея - и там, в глубине темниц Аэн Граанны, Хала ликовал, и его ликование передавалось всем его слугам.

Скоро ему предстояло быть свободным. Снова, как и в старые времена.

Тот, кто нес в себе половину его души, сделал первый - самый важный - шаг к нему навстречу.

19

Долгие тысячи лет миновали с тех пор, как в Беловодье Сварог перековал Мать Змеев, а в мире людей белокожие и светловолосые варвары обрушили каменные цитадели, где взывали к Черной Матери павшие жрицы Орианы. Теперь лишь в укромных тёмных уголках земель, покорённых некогда Светлым народом, оставались ещё культы, почитавшие, как встарь, Тьму-за-гранью и молившиеся о её возвращении.

И вот по сумрачным лесам западной Европы, где скрывались теперь уже от христиан озлобленные и нелюдимые культисты, передававшие из уст в уста нечестивые знания из "Кинокефалиады" и "Культов пеласгов", по далёким степям Азии, по городам Византии и ледяной северной тайге пронёсся клич:

– Дитя Рогатого Змея возвращается, чтобы занять место отца! Повернулось Колесо, и снова восходит солнце Черной Матери и её мужей! Стекайтесь в страну славян, в земли уличей, где куется меч, уже готовый снести головы как варварским богам, так и узурпатору Белому Христу!

И, ведомые этим призывом, поклонники извечной тьмы и впрямь собирались в Пересечень со всех концов земли.

Откуда-то с севера пришли псоглавцы, в огромном числе - почти три тысячи только взрослых особей, как бы не все пережившие почти поголовное истребление, произошедшее в старые времена. Вёл их огромный вожак по имени Рхашгарг, весь покрытый жесткой черной шерстью, если не считать левого уха и ладоней: на них шерсть была рыжей. Вооружён Рхашгарг был тяжёлым самострелом и чеканом таких размеров, что Драгослав, наверное, не смог бы его даже поднять. За Рхашгаргом неотступно, что твои тени, следовало шестеро псоглавцев в бесформенных балахонах, чьи капюшоны полностью закрывали морды. Вокруг их шей, словно виселичные петли, обвивались гадюки, злобно шипевшие на всякого, кто осмелился приблизиться к хозяевам на непочтительное расстояние.

– Истинные, - суеверно шептались при их виде даже закосневшие в служении Мраку черемисы Язгудая.

Истинными среди псоглавцев назывались те, что рождались с одним глазом посреди лба. Глаз этот закрывался толстым мясистым веком, столь тяжёлым, что его нельзя было поднять без посторонней помощи. Всё, на что падал их взгляд, рассыпалось в пыль. Гадюки были их самыми верными слугами и помощниками: Истинные могли видеть только их глазами. Среди псоглавцев служили они шаманами и знахарями; говорили, что только они полностью знают слова загадочной "Кинокефалиады".

От Рхашгарга и его свиты исходила такая ненависть и злоба, что даже остальные псоглавцы предпочитали держаться от них как можно дальше. Стоило им пройти по улице, как собаки начинали остервенело лаять, кошки - шипеть и топорщиться, кони - взволнованно ржать, а дети заходились горьким плачем, причём весь этот гвалт не утихал несколько часов. Чтобы они не мутили народ, Драгослав отправил их на самое хорватское пограничье, в земли, совершенно обезлюдевшие после похода Буривоя. Там Рхашгарг восстановил разрушенные приграничные крепости и разместил в них своих псоглавцев, сам же со своими шаманами и ближайшими приспешниками остановился в Острожице.

Чудь окончательно покинула земли уличей, но войско Драгослава продолжало прирастать. Спустилось по Днепру несколько варяжских ватаг - самых отчаянных и жестоких. За их вожаками, такими как Гудлейб Лютый и Вратислав Сто Черепов, тянулись такие шлейфы кровной мести и ненависти за омерзительные злодеяния, что нигде на Варяжском море не нашли бы они приюта.

Слетались в Пересечень злые ведьмы со всех концов мира и чернокнижники из ромейских, арабских, хазарских и персидских городов, многие со своими кошмарными приживалами - их было больше, чем на самом многочисленном шабаше за последнюю тысячу лет. Некоторые по старой памяти повадились насылать на людей лихорадку, воровать молоко у коров и торговать ядами по удобной цене. Их Драгослав вздёрнул на воротах Пересечня. Приживалы, пытавшиеся было вступиться за хозяев, на собственных шкурах убедились, что Иней рубит порождения Нави так же исправно, как и простых людей.

Люди в уличских городах всё ещё были очарованы Драгославом и его искусством, обратившим горечь поражения в пьянящую радость победы. Волхвов, пытавшихся обличать князя, толпа не просто высмеивала - если им не удавалось скрыться, то их разрывали прежде, чем кметы князя успевали схватить смутьянов.

Потому никто особо не возмущался, когда одним тёплым летним днём Драгослав велел срубить идолы Перуна, Сварога и Велеса по всей стране. Вместо них князь водрузил на своём подворье искусное изваяние Змея, на торжище - медного быка, внутри которого постоянно поддерживалось пламя, а на капище у городских ворот - идол самой Чёрной Матери в три человечьих роста.