Чтение онлайн

– Расстались?

– Он сорвался на Памире.

– Извините, я не знал.

– Давно уже. Шестой год, как...

– Надеюсь, вы не подозреваете меня в педофилии? И что сверхординарного в таких встречах? Преподаватель и студентка - в девятнадцатом веке это было обычное дело. Тот же Бехтерев, например...

– Да, - с напускным пониманием покивала головой София.
– Уж если Пётр Николаевич женился на двоюродной Екатерине Ивановне, то в двадцать-то первом веке бить клинья под студентку сам Бог велел. Тридцать лет разницы кого смутят?

Сонечка засмеялась. Через силу рассмеялся и Леонид Михайлович.

– Лучше, конечно, когда тридцать лет в сумме. Уже никого не смущают. Я всё понял. Извините. Забудьте.

Девушка вступила на грязный тротуар, нагнулась и сказала:

– У вас славная внучка, Леонид Михайлович. И вкусные галушки. Я вам позвоню.

– К человеку с кошкой едет неотложка, человеку бедному мозг больной свело, - пропел профессор весьма похоже на оригинал.

– Я сказала правду.

После чего скрылась в подъезде.

После утреннего совещания вся редакция разбрелась по своим столам и закуточкам, уткнувшись в компьютеры. Раздавались только голоса пришедших на запись гостей: местный мулла перед тремя камерами рассказал о миролюбии ислама; его сменил член горсовета с рассказом о строительстве Ледового Дворца спорта. Оба были правдивы. Обоим хотелось верить.

Ольга просматривала записанные передачи, подготавливая их к выпуску, когда к ней зашёл Константин. Она взглянула на него вопросительно, подняв туманные глаза. От него разило резким одеколоном "Жириновский" - модный недавний брэнд, перебивавший все запахи даже в утреннем трамвае.

– И?
– прервала Ольга затянувшуюся паузу.

– Как пишется слово "день победы"?

– С буквой "Ы".

– Нет. Я имел в виду, какое слово заглавное?

Его безграмотность прорывалась даже в речевом потоке.

– Не слово, а буква, - раздражаясь, поправила Ольга.

– Ну, буква...

– Есть учебник русского языка Бархударова и Крючкова за седьмой-восьмой класс. Не изволили читать? Есть академическая "Грамматика" Виноградова. Не для вас - там "букаф много". А вам на стол я давно уже положила "Орфографический словарь редактора". Если вам, Константин, трудно послюнявить пальцы, можно сухими запросить Интернет.

Ольга показательно включила вентилятор, направив струю воздуха на Кулябина.

– Вы пользуетесь этой туалетной водой, чтоб вас не кусали коллеги на работе?

– Что-то произошло... с тех пор?

– С каких? С пор?

– Извините.

И исчез.

Весь день пошёл насмарку. В соседней с редакцией столовке от котлет накатила изжога. Два новостийных ролика со скандалёзом заставила переписать - каждый перебрал лишние полминуты. Сделала выговор новому оператору: не умеет работать в контражуре и на интервью снимал победителя-пловца с нижнего ракурса, отчего у пловца лицо выглядело надутым. К вечеру в редакционной кухоньке закончился кофе - никто не удосужился сообщить директору. Спросила по телефону у "гениального папы", что купить в супере на ужин, он зло осведомился "Кого подкармливаешь?" В самом супере лежали одни копчёности в вакуумной упаковке, вялые задумчивые овощи и мороженое. Купила смородинового варенья и пачку сухого киселя: Мирка любила фруктовый суп с детсадовских времён.

По приезде домой правильно оказалось, что ничего в супере не оказалось: "гениальный папа" испёк пиццу с колбасой, а из оставшегося теста пирожков.

– Нашёл в холодильнике какое-то засохшее повидло. Не пропадать же.

Пирожки оказались кривоватыми.

– Я тоже лепила!
– кричала Мирка-Мирьямочка Машенька-Мария.

А "гениальный папа" вообще лепить из теста не умел. Даже пельмени.

– Надо тренироваться на пластилине, - сетовал он.

– Очень вкусные пирожки, - говорила Ольга, запивая их чаем, - хоть и кривобокие.

– Знаешь, почему они такие?

– Почему?

– Деда объяснил: потому что Земля вертится и не даёт лепить правильные, - Миркино лицо расцвело улыбкой.
– Это такая шутка!

– Я поняла, - сквозь странную тревогу рассмеялась Ольга.

Отцово раздражение скоро разъяснилось.

– Сперва они объединили Московский авиационный с Московским авиа-техническим - и сразу выставили две базы отдыха на продажу. Одна из них на Чёрном море. Плюс сокращения преподавателей и переполненные аудитории. У нас в городе они объединили ветеринарный институт с сельскохозяйственным - и сразу выставили центральное здание сельскохозяйственного на продажу и аренду площадей. Плюс переполненные аудитории и сокращение штата преподавателей. Теперь докатилась стихия и до нас: собираются объединить педагогический и университет. С теми же последствиями: продажей и сокращениями. И так повсеместно. О великий и могучий Пу! Когда ж ты насытишься? Когда ж ты перестанешь убивать детей уже во второй, если не в третьей генерации?

– Телевидение тоже закроют?
– а сама подумала: "Зачем я на него накинулась? Оскорбила, обидела. Озверела совсем..."

– Кто журналист - я или ты? "Мы только мошки, мы ждём кормёжки"?

– Ну, знаешь...

– Оставь. Ты одна из тех, кто называет себя народом. А народа нет. Есть или кулябы, или халявщики, ждущие кормёжки, или воры. Нередко это одни и те же биологические существа. Если бы нынешние ширинские-шихматовы и клейнмихели не были столь ажитационно жадны, они бы организовали второй "философский пароход". Про объединение и разорение пока только слухи. Но очень реалистичные.

– Всех бы вас не вместили на пароход, - а сама подумала: "Куляба... Каша-размазня... Я что? С ума сошла?"

– Тут ты права. Толпа соберётся такая - круизный лайнер затонул бы у пристани. Прилетел вдруг волшебник в голубом вертолёте. Звали его Гудвин. К нему такая выстроилась очередь - все хотят в Канзас. И у всех паспорта на имя Элли и Тотошки.

Ольга засмеялась. Отец умел сыпать парадоксами и шутками.

– Но Муткинского бы оставили.

– Его и тут хорошо кормят.

– Потому и кормят крошками, что вся жрачка достаётся главному жрецу. Все они марионетки в ловких и натруженных руках. Ныне этот доктор принимает только по талончикам. Тлен и прах, глад и мор... Уж вставил четвёртый всадник ногу в стремя своё.

– Верховному божеству нет альтернативы - ему поклоняется народ.

– А народ пробовал жить в альтернативе?

– А народ хочет жить в альтернативе?

"Бежать, бежать, бежать...
– бормотал профессор.
– Кесарю - богово, Богу - кесарево. Всё смешалось во всех домах, хатах и квартирах".

Когда Мирьямку уложили в кровать, и она на ночь читала выученное программное стихотворение, у Леонида позвонил телефон, и он вышел на кухню.

– Завтра, как я знаю, у вас библиотечный день, - не спросила, а утвердила Соня.

– Да, - кратко ответил Леонид Михайлович, и что-то улыбнулось у него в мозгах, и тяжёлая туша сползла с плеч.

– Мы можем съездить на машине кое-куда?

– А куда?

– Оденьтесь как для турпохода и возьмите запасные... пардон, штаны.

– И тушёнки?
– догадался Леонид Михайлович.

– А то.

"Ложь порождает ложь, - думал он.
– И не столько в ответ как реакция, сколько в лавинообразной последовательности. Библиотечный день отменяется".

Когда Ольга вернулась из спальни на кухню, отец уже разогревал сковороду для котлет.