Чтение онлайн

– И почему?
– глаза у Сони загорелись: семиотика оказалась наконец-то захватывающей наукой.

– Да потому что граф-то с большой любовью в своей, к примеру, эпопее несколько раз - батарея Тушина, батарея Раевского - описывает красоту полуголых потных сильных мужчин, занятых мужским настоящим делом!

Соня от удивления открыла рот, едва прикрыв его ладошкой.

– Да ладно вам!
– захохотала она, замахав руками.

– Это поддерживается его дневниками и воспоминаниями о нём. У кого-то есть в дневнике описание, как Толстой на Невском или Арбате восхищался красотой статного гренадёра.

– Нет - правда?!

– Конечно, не всё так открыто, чтоб кто-то откровенно о нём писал... Он скорей всего и сам не понимал, что творится в его душе, и все его латентные предпочтения сублимировались в нарративе и создавали нарратив. Просто в те годы не существовало гей-культуры.

– Ну, это же написать в курсовой невозможно!

– Увы. Тогда возьмите что-то иное. Вот она, эта деревня.

Дорожный знак подтверждал: "Куреево".

– Знаете, Леонид Михайлович, с вами иногда становится страшно.

– И куда тут? Возьмите "Повесть о лесах" Паустовского.

– Ой, скука - еле одолела. Специально для курса советской литературы и лично Людмилы Алексеевны. "Стожары" даже в детстве не смогла до конца прочесть.

– Это не Паустовский. Это Мусатов.

– Всё равно скука. Нам вдоль до конца и чуть дальше.

– В магазин заглянем?

– Палёной водки захотелось? Не бережёте вы себя...

Леонид Михайлович рассмеялся. Всё-таки они мыслили на одной волне.

– Я захватил. Хороший коньяк. Для того, чтобы понять нарратив, иногда приходится вскрывать надтекст и подтекст. Выпишите из этой повести, скучной, не спорю, все эпитеты. И в ньылет-и йыр...

– Это уже третья глава? Я сбилась с арифметики.

– Четвёртая...

– Как время летит!

– ...мы поговорим, как Паустовский создаёт структуру своего нарратива. С помощью эпитетов. Там такие горизонты откроются - уверяю вас.

Они вразвалку проехали деревню по центральной колее грунтовой дороги и покатили дальше. Вскоре за холмом открылось становище: разноцветные палатки укрывали весь берег, дымились костры, бродили люди, стояли машины, даже одна "Скорая помощь".

– Вернёмся к самым первым вопросам: что всё-таки там? и что будем?
– любимые вопросы русской интеллигенции.

– Тут у Капора в половодье хорошее течение с порогами.

– А-а, так это, типа, соревнования!

– На майские праздники здесь всегда устраивают водный слалом.

Они припарковались и поднялись на высокую скалу, откуда открывался вид на стремнину. По стрежню реки, пошатываясь и подпрыгивая, неслась резиновая надувная лодка с двумя седоками. Нос лодки заворачивал то вправо, то влево, но ведущий сильными гребками выравнивал движение.

– Вон видишь два лба, чуть правее от нас, - показал рукой рядом стоящий с Соней парень.
– Если их засосёт туда - конец.

– Почему?
– с тревогой спросила девушка.

– За ними видишь бурунчик? Это клык. Как бритва. Самое подлючее место.

Леонид Михайлович пригляделся и спросил:

– А правее взять?

– Вот их и несёт правее, твою мать! Прямо в прижим под нами! Шарахнет по скале и перевернёт. А-а!
– заорал он радостно.
– Молодец, Димон!

Соня тоже радостно дёрнула кулаками сверху вниз. "Знак "Yes!", который сам указывает на знак "Здорово!", который в свою очередь обозначает... Знаки указывают на знаки..."

– Они же разобьются сейчас!
– закричал Леонид Михайлович.

– Уже нет!
– воскликнула Соня.
– Димка! Я люблю тебя!

Сверху казалось, что Димон ничего и не делал, и стоящий за ним на коленях второй спортсмен тупо и ни на что не глядя махал веслом, как на каноэ, то справа по борту, то слева. Но это только казалось непосвящённому. Они боролись с водой. И сила её была громадна. Они сумели вывернуть со стрежня влево и уйти в спокойное течение к плёсу. Они обошли порог и по лёгкой воде прибились где-то за скалой. Соня рванулась вниз по тропинке, крикнув:

– Профессор! Давай за мной!

Куда уж мне, - подумал профессор, - "мне не к лицу и не по летам...". Значит, Димка... "Пора-пора мне быть умней..."

Когда он максимально быстро спустился к палаткам на берегу, Сонька спрыгнула с торса спортсмена и хлопнула его по рукаву.

– Онька!
– крикнул он.
– Как ты добралась, стрекоза?

– Я видела твой спуск, это было сверхчеловечно! Душераздирающе это было!

– Да, брось! Там было два момента - думал всё, хана. Серёга сработал вовремя.

Серёга вытянул лодку на берег.

– И Офелия здесь!
– он чмокнул девушку в щёки.
– Я как чувствовал тебя, мой ангел!

– Профессор, берите лодку.

Леонид Михайлович пожал плечами, усомнившись в первоначальном своём выводе "Значит, Димка", и взялся за ручку с одной стороны, Сергей взялся с другой.

– Да, скажу я вам, давненько я так не пугался. Это был кайф! Все рёбра болят...

– Ударились?
– удивился Леонид Михайлович.

Серёга посмотрел на него сочувственно.

– Вы вправду профессор?

Леонид Михайлович скривил гримасу: "Ну, так себе..." и ничего не сказал.

Они пришли к костровищу и положили лодку днищем вверх.

– Как вода?
– спросили от костра.

– Аш-два-о - в основном. Мокрая и холодная. Я первый переодеваться, - Сергей полез в палатку.

– Погоди, я своё барахло вытащу. За палаткой переоденусь.

– И то! Простынешь... - проговорила Соня.

"Действительно, все свои, что дети что ли - глаза пялить, отвернутся", - подумал Леонид Михайлович.

Дима подошёл к костру первым.

– Чаю, - потребовал он.

Ему налили в зелёную прокопчённую кружку.

Выполз из палатки Сергей. Ему тоже налили.

– Профессору налейте.

Налили и профессору. Вокруг профессора загалдели. В лицо профессора стали всматриваться, да так, что Соня возмутилась:

– Да оставьте вы человека! Вон Санёк, кандидат таинственных наук, с самой Самары приехал, чего к нему не липнете?

Санёк от соседнего костровища помахал рукой.

– Онька! Привет!