Чтение онлайн

– Ух ты!
– воскликнула Соня.

– Здорово, парень! Тебе не с нами. Сюжет во второй главе должен определяться по-лотмановски...

– То есть?

– Я найду вам ссылку. В "Семиосфере", кажется. Как последовательность поступков.

– И что из этого следует?

– Это определение отсекает все нехудожественные тексты: инструкции, правила пользования, порядок эвакуации - хотя в них и содержится последовательность поступков.

– То есть текст и нарратив... отличаются наличием поступков?

– Правильно, правильно.

– Но в порядке эвакуации или сборки детской кроватки поступки всё-таки есть...

– Я ошибся. Есть действия, а не поступки. Поступок - это моральный выбор между добром и злом.

Соня задумалась.

– Главное понятно, но... бессюжетные произведения. "В поисках утраченного времени", к примеру. Стихи. "Люблю грозу в начале мая..."

– А вот этого не надо. А то не выберемся обратно. Проблема. Тем более у Пруста нарративом являются все семь томов, а не один роман. Такой прозы мало, и она экспериментальна. И рассматривать её надо вместе со стихами в куинет-и йыр.

– Я поняла. Спишите слова - выучу.

– А лучше оговорить в первой главе и не рассматривать совсем. И второе, что даёт этот лотмановский подход, - новое видение сюжета. Сюжет - это то, что вычитывает читатель. Сколько читателей - столько и сюжетов. Кто-то писал об этом... В Новосибирском журнале, вроде... Вспомню. Сколько сюжетов в "Войне и мире"? Какую последовательность поступков видит читатель, о том он и говорит. Эволюция души Наташи. Метания Болконского и Пьера. Бомонд Москвы и Петербурга. Война. Трактовка Наполеона. Мир. Крестьянская народная жизнь. Историософия. Всё это навскидку.

– Ну, это эпический роман. А семейная сага, к примеру... Впрочем, да. И там тоже. А детектив?

– Информационный текст. В лучшем случае с элементами личного стиля автора или социальными проблемами. Сименон, Кристи... Но и тут есть подводные камни: Достоевский по большей своей части - детективы писал. Гайдар, если вдуматься, "На графских развалинах", "Судьба барабанщика"... Если вы возьметесь за детектив, обратите внимание, что у Конан-Дойла есть совершенно примитивные рассказы - и их большинство. Не люблю. Тоже следует отсечь в первой главе. Хотя есть эксперименты и в этом жанре - Коллинз, например.

– Фил Коллинз? Ударник из "Генезиса"?

– Знаете, Соня, - вздохнул профессор, - мы с вами всё-таки разных генераций.

– Мне так нравится прикалываться над вами, господин профессор, вы себе не представляете! Вы имели в виду "Лунный камень"?

– Опять поймала... Откуда такие горизонты начитанности?

– Предки собирали домашнюю библиотеку. Начиная с бабушки и дедушки. Вся квартира в стеллажах. Ещё из журналов выдёргивали...

– Это нам знакомо - и переплетали? И роман-газеты переплетали? И "Иван Денисовича..." прятали?

– Прятали-прятали... И на машинке перепечатывали, и перефотографировали...

– Вот жизнь была - бредовая!

– Значит, взгляд разных людей на одно и то же?.. Интересно.

– Если вам интересно, то следует почитать Успенского, соратника Лотмана по его Тартуской школе. У него есть монография о разных точках зрения как основы поэтики прозы. Но это отдельный и весьма глубокий разговор.

– А короткие произведения? Лирические рассказы Бунина, Лескова, Куприна. Тургенев?

– Да... ещё проблема... Учтём традиционный подход. Школярский. Перечисляя сюжеты у графа Тэ, я ведь просто перебрал возможные темы школьных сочинений. Это традиция - так подавать писателей. Так их воспринимать. Так их интерпретировать в нашем культурном контенте.

– Спишите слова...

– Так вы словарик составляйте. Сонечка! Это же ваша тема!

– А попроще?

– Да можно и квантовую механику на вилках и ложках за обедом объяснить. Но писать-то придётся научным языком... Нас всех научили воспринимать тексты именно в рамках традиционного культурного понимания и никак иначе.

– Нарративы?

– О! Правильно - нарративы. Найти новую сюжетную линию в известном произведении - задача практически непосильная. Но возможная.

– Например?

Леонид Михайлович задумался надолго.

– Эй! Я здесь!
– Сонечка помахала кистью руки в воздухе.

– М-да... С примерами у нас сложности... Всё разобрали по косточкам. Перенесём, скажем, "Вишнёвый сад" в японский культурный контент. И в пьесе сразу появится сюжет, не предусмотренный ни Чеховым, ни литературоведами, ни читателями, ни зрителями. Ибо вишнёвое дерево для японца - сакура - означает совсем не то, что у Чехова. Этот дерево суть сама гармония Вселенной.

– Знак-символ?

– Не символ, а сама сакура - гармония! И последняя сцена должна восприниматься в Японии как крушении Мира - с большой буквы! Вселенская катастрофа! Проигранный Армагеддон!

– Как в фильме "Аватар"...

– И тогда все многочисленные поступки всех героев выстраиваются в другой психологической картине, в другом сюжете: в зависимости от их отношения к сакуре. И с этой точки зрения и Лопахин, и Трофимов-демагог, и подчинившаяся его демагогии Аня: "Прощай, старая жизнь!
– "Здравствуй, новая жизнь!" - ничем друг от друга не отличаются: Лопахин рубит сакуру под корень, а дверь-то старого дома и живого Фирса в нём запирает Пётр Сергеевич - вечный недоучка-студент Трофимов!

– Бог ты мой! Ну, вы, Леонид Михайлович...

– Новые люди убивают и разрушают всё "до основанья, а затем..." По-японски нет никакого "затем". По-японски они все убийцы и пособники дьявола. Вселенной конец.

– Да, это очень неожиданный сюжет...

– К тому же именно в видении иного сюжета кроется механизм перевода текстов в целом не только в другую культуру: из русской в японскую, - но и на язык другого рода искусства.

– То есть?

– Романа в инсценировку. Экранизация. Балет "Щелкунчик".

– Опера "Муму". Партия Герасима. Исполняет Розенбаум. Партия Муму. Поёт Градский. Очень впечатляет.

– Смешно, - искренне рассмеялся Леонид Михайлович.
– Написаны же опера "А зори здесь тихие", балет "Кремлёвские куранты", мюзикл "Сестра Керри"...

– По Драйзеру? Обалдеть! И кто ж это разродился? Эндрю Уэббер?

– Раймонд Паулс, как ни странно... Можно и страшнее найти примеры в знакомых романах. Почему Лев наш Толстой с такой ненавистью и брезгливостью описывал трижды - и в "Анне..." и в "Войне..." - роды? "Рождение человека" - в пику же ему Горький написал свой рассказ! И Луку создал портретно не случайно похожим на великого ханжу.