Переплетение судеб
Шрифт:
– Мы!? – его яростный взгляд обжигает, а последующие слова бьют, словно пощечины. – Ты мне, блять, никто, и вот не надо мне заливать, что мы женаты! Я никогда этого не хотел, ни свадьбы, ни тебя. И не смотри на меня так, я тебя сразу предупредил, что никогда тебя не полюблю!
Вдох-выдох. Дыши, Дженнифер, просто дыши.
– Может быть я для тебя и не жена, и вообще пустое место, но ты Джеймс Николсон сейчас же перестанет вести себя как последняя истеричка и выслушаешь специалиста которого пригласили сюда.
Приблизившись к его уху, я тихо прошептала:
– И тебе придется принимать мою помощь, если ты хочешь встать на ноги. Потому что твою шлюшку я не потерплю в нашем доме. Да и не думаю я, что она захочет возиться с, как ты выразился? Ах, да, инвалидом, который ходит под себя.
Серые глаза его казалось, потемнели ещё сильнее, хотя сильнее было невозможно. Рычание сорвалось с губ.
Мы не заметили как врач, наблюдающий Джеймса сейчас, тактично удалился.
– С каких пор тихая серая мышка научилась показывать зубки?
– Ты просто не хотел этого знать и замечать, - я пожала плечами.
Притворяться хорошей девочкой я научилась уже очень давно, ещё с тех пор как отчаянно пытался привлечь внимание отца. Играть, надевая различные маски, быть плохой, или хорошей, глупой или умной, стало со временем для меня очень лёгкой задачей. Я делала это так часто, что уже и не знаю, какая из этих масок является настоящей мной.
– Тебя всегда больше заботила твоя любовница, чем я, так что не удивительно, ты не знаешь какая я.
– Ревнуешь? – как быстро он меняется свои эмоции, от ярости до насмешки.
– Упаси Господи, - я подняла руки, - сдался ты мне. Я лишь играю роль идеальной жёнушки, и позабочусь о тебе, как и пообещала твоей матери. И тебе бы тоже не помешало, ну знаешь, притворятся хорошим мужем нормально, а то все эти взгляды долбанного светского общества уже в кишках сидят.
– И какие же взгляды? Я тебя не понимаю, - потёр свою щетину, прикрывая усмешку.
– Да что ты, прям, не понимаешь?
Я вновь приближаюсь своим лицом к его, стараясь придать себе как можно больше уверенности – его сильная аура всегда подавляла меня.
– Взгляды полные жалости, презрения и насмешки, - мое лицо искривляется, словно от зубной боли. – Меня от них уже тошнит. А ещё все эти щепотки за спиной..
«Бедная Дженнифер, выйти замуж и терпеть измены, которые муж даже не скрывает».
«Дженнифер совсем себя не любит, так унижается, улыбаясь этой девчонке прямо в лицо. Она же знает, что мисс Уайт его любовница».
Меня передёргивает. И словно кто-то уберегает меня от того чтобы я еще что-то не сказала, в дверь раздается стук.
Дверь открывается и в палату заходит мужчина, очень красивый: платиновые волосы аккуратно зачёсаны назад, мягкий взгляд синих глаз взирает на мир с добротой, пухлые губы чуть улыбаются, подтянутое тело, скрыто под светло-голубой рубашкой, белым халатом и светло-серыми брюками.
– Здравствуйте, меня зовут Теодор МакКалистер, я врач-травматолог, моя цель помочь вам вылечиться и после заживления позвоночника восстановится и встать на ноги, - его голос растекался как патока по всему телу, даруя успокоение.
Джеймс лишь фыркает, не смотря не мужчину, но он даже бровью не ведёт, видимо привыкший к такому отношению от пациентов.
– Здравствуйте, я Дженнифер Николсон, жена этого несносного болвана, правильно делаете, что не обращаете на него внимания, - я улыбаюсь врачу, протягивая руку для рукопожатия, его крепкая ладонь осторожно сжимает мою и он тоже улыбается мне. – Он просто не понимает, что вы хотите помочь ему.
– Ничего страшного, миссис Николсон, все в порядке. Ваш муж не первый, кто так реагирует. Поверьте, путь к выздоровлению будет сложным, но я обещаю, что на ноги мы вас поставим. Давайте приступим к осмотру.
Глава 3.
Джеймс.
Последнее, что я помню из того дня, когда я возвращался домой от Мелиссы – это капли начавшегося дождя, что довольно быстро намочили и меня и одежду, то как я вышел на пешеходный переход, следом за этим где-то справа от меня раздался громкий гудок. А после лишь дикая боль во всем теле, скручивающая все внутренности в один сплошной комок. Я чувствовал себя мясом только что пропущенным через мясорубку, у меня болело все, начиная от макушки и заканчивая кончиками пальцев на ногах.
Еще помню, как кто-то кричал, поднимал меня, причиняя еще больше боли, кто-то что-то говорил, но я совершенно не мог разобрать что, так как из-за этих адских ощущений мозг словно плавился, превращаясь в кашу. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем спасительная тьма накрыла меня, спасая от боли.
Не знаю, сколько прошло времени с тех самых пор, но очнулся я с ощущением пустыни во рту и ломотой в верхней половине тела, что-то сдавливало мои ребра, и рука правая была неожиданно тяжелой, так же как и голова, что просто раскалывалась на части.
– Воды, - хриплю я.
Буквально через полминуты к губам прижимается соломинка через которую я наконец, могу ощутить спасительную влагу, следом слышится тихий ласковый голос, и вскоре начинается осмотр как я понял врачей. Меня насторожило только одно, мои ноги, я не мог ими пошевелить, не чувствовал… Паника подкралась не заметно, стараясь дышать через раз и не показывать ужас, что всколыхнулся во мне, я задал волнующий меня вопрос:
– Почему я не чувствую своих ног?
Казалось, после сорвавшегося с моих губ вопроса я вдруг оглох, настолько оглушительной тишина стояла в палате.
***
Последующие процедуры прошли для меня как в тумане, я ничего не хотел слышать, никого видеть: взгляд матери, наполненный невероятной болью, жёг меня изнутри, заставлял ощущать себя маленьким жалким мальчиком, каким я был в детстве. Мама смотрела на меня также, когда я возвращался из школы с очередным синяком под глазом, порванной одеждой и ссадинами по всему телу – бедным сложно выживать в этом мире, каждый так и норовит ударить, поставить подножку и поглумиться. Я лишь отворачивал голову лишь бы не видеть матушку, не видеть насколько она была бледна, и сколько новых седых волос появилось за эти как оказалось несколько недель моей комы в ее черной шевелюре.