Чтение онлайн

– Ты, - зашипела блондинка, тыкая в меня пальцем, - это ты дрянь такая сказала меня не пускать!?

Громкий визг, на который девушка перешла в конце своей фразы, чуть не оглушает меня.

И как я сразу ее не узнала: тощая фигура, плоская как доска, не руки-ноги, а палки какие-то(и что в ней Джим только нашел?), обычно ухоженные волосы растрепаны, зеленые глаза метают молнии.

Мелисса Уайт.

Тридцатилетняя незамужняя женщина, являющаяся первой любовью и на данный момент любовницей моего мужа. Все еще думающая, что Николсон пойдет против воли своей болезненной матери и разведется со мной, лишь бы женится на ней. Глупая женщина. Нашла бы себе уже какого-нибудь другого богача, у которого нет жены или невесты, да жила бы себе припеваючи, или уже никто не клюет? Слишком стара?

Мои мысли заставляют меня усмехнуться, и женщина думает видимо, что это подтверждение ее вопроса и визжит еще больше.

– Да как ты смеешь, мерзавка, думаешь если выскочила за него, то тебе все можно!? – лицо ее еще больше краснее, а изо рта чуть слюни не летят. – Ты ему никто, он тебя не любит, какого хрена ты мешаешь нам?

– Я? – показываю пальцем на себя. – Я вам не мешаю, ну вообще ни разу, просто я также не могу пойти против отца, также как и Джим против своих родителей.

Вижу, как она дергается, когда я называю мужчину по имени, и еле сдерживаю усмешку – мне так нравится бесить ее, слишком предсказуемая реакция.

– И во-первых, для начала ты в больнице, в реанимации, так что будь добра не ори, здесь лежат тяжело больные люди, и если с ними вдруг что случится медсестры должны это услышать по реакции приборов, а из-за твоих визгов это будет невозможно. Во-вторых, сейчас никто для него ты, ну по правилам больницы, я же его законная жена, а ты не понятно, так что поэтому тебя пустить не могут – не надо меня в этом обвинять.

Делаю несколько шагов в ее сторону, маню ее пальцем, чтоб приблизилась. Нахально задрав нос, явно для того, чтобы показать, кто здесь круче, она приближается ко мне и я так, чтобы никто нас не слышал, говорю ей:

– Может быть для него я и пустое место, дорогаямиссУайт, но у тебя тут никаких прав – любовницам здесь не место, - специально делаю ударение на обращение, наверно, по больному бью, но мне так даже больше нравится.

– Мне плевать сколько раз в неделю и в каких позах вы трахаетесь, мне уже давно по-барабану, что там щебечут в высшем свете, хоть и бесят они меня до невозможности, но вот тут я тебе себя унизить не позволю. Еще этого мне не хватало, чтобы медсестры и врачи шептались и глазели, в конце концов, я же не знаю, сколько мне придется здесь находиться вместе сДжимом. Тебе даже знать не положено, в каком он состоянии, но так уж и быть, я добрая душа, поделюсь с тобой этой информацией, если ты конечно хочешь.

Отстраняюсь от нее, разминаю шею, поправляю волосы, заправляя их за ухо, видя как она бесится от того, что ей придется спрашивать это у меня, ненавистной девушки, что «захапала» ее мужчину.

– Скажи.

– Что? – я позволяю усмешки исказить мои губы. – Я тебя плохо расслышала.

– Скажи мне, в каком он состоянии, - она буквально рычит, лицо ее красное и выглядит это столь отвратительно, что хочется рассмеяться. Ах, месть так сладка. – Пожалуйста.

– Ну, раз ты так просишь, - я пожимаю плечами.

Но больше ничего сказать не успеваю, меня прерывает рука на моем плече и насыщенный аромат кофе из стаканчика, появившегося у меня прямо перед носом. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто там, что абсолютно не обязательно – эти ухоженные руки с чуть сморщенной от старости лет кожей я узнаю уже из тысячи, так часто я их видела за последнюю неделю. Элизабет Николсон, любимая матушка моего мужа, души в нем не чающая: черная грива в которой основательно проявилось серебро после последних событий. До этого ярко-голубые, словно летнее небо, глаза сейчас будто обесцветились, стали блеклыми, потухшими, от недосыпа проявились синяки под глазами, и сама она стала выглядеть лет на десять старше своего возраста. Вот, что горе и беспокойство за ребенка делает с людьми.

– Не надо ей ничего говорить Дженни, - она смотрит пустым взглядом на эту женщину, и я вижу, как трясутся ее руки, то ли от усталости, то ли от сдерживаемой злости. – Она вообще не имеет никакого права знать о нем ничего. Уходите, мисс Уайт и больше не появляйтесь здесь, по-хорошему прошу.

– Да как вы!? – вновь поднимает визг Мелисса, тыкая пальцем в уставшую мать. – Это из-за вас он женился на этой дешевой курице, и именно из-за вас он сейчас лежит в той койке, ведь если бы не ваше решение, то он бы не должен был возвращаться домой к ней! И его бы не сбил водитель!

У меня словно алая пелена перед глазами поднимается, я не помню, как оказываюсь рядом с этой женщиной, не помню, как моя рука поднимается и опускается уже на ее щеку. Лишь вижу, как голова блондинки дергается, и чувствую, как ладонь моя горит пламенем.

– Послушай меня внимательно, сука, - рычу я ей в лицо, пока она смотрит на меня испуганными зелеными глазами, держась за лицо. – Не смей больше и слова молвить в сторону мамы, слышишь меня. Она виновата!? Да если бы тебя не заботили лишь его деньги, глядишь вам бы все позволили, но нет, жадная эгоистичная дрянь, ты сама во всем виновата. И то, что он женат не на тебе, и то, что он сейчас лежит там без сознания, все это твоя вина. Ты могла измениться ради него, но нет, куда там, шмотки и косметика тебе важнее мнения его любимой матери о тебе; ты могла бросить его после свадьбы и найти другого, но тоже нет, решила стать любовницей и забирать все его свободное от работы время. А теперь ты еще и его маму обвиняешь в том, что это ее вина, что ее любимый сын сейчас в тяжелом состоянии и не известно очнется ли!? Вали нахер отсюда, пока я твою рожу всю не исполосовала и все твои наращённые волосы не повыдирала, и не смей даже приближаться к больнице и к его семье!

Плевать я уже хотела на то, как на меня здесь смотреть будут, унижать Элизабет я не позволю – она единственная, кто по-доброму ко мне обращалась, заменяя мне маму, которой уже очень давно со мной нет.

– Миссис Николсон, - я оборачиваюсь к ней, вижу бледное как полотно лицо, и слезы в уголках глаз. – Не слушайте ее пожалуйста, вы ни в чем не виноваты. Все будет хорошо.

Я забираю у нее стаканчики с кофе и чаем, ставлю их на стул, что стоял не подалеку и позволяю себе обнять эту хрупкую женщину.

– Все будет хорошо, обещаю вам, Джим поправится, вы же знаете, он сильный. Ваш сын самый сильный на свете, он выздоровеет.

– Ты ведь не бросишь его, если вдруг его ноги.. – Она крепко вжимается в меня, сдавливая меня руками, будто тисками. И откуда в ней столько силы.

– Ни за что не брошу, - я осторожно поглаживаю ее по спине, забирая всю ее дрожь. – Я поставлю его на ноги. Клянусь вам.

– Как мама? – он отворачивает голову к окну, пока я вглядываюсь в его ожесточившийся от болезни профиль.