Чтение онлайн

– Ты бы с ней поговорил, она ведь тебе лучшего желает, - я вздыхаю. – Знаю, что этого брака никто не хотел, у нас тобой своя жизнь была, но ведь Элизабет как лучше для тебя хотела.

– Это ты-то лучше? – он усмехается, а глаза его вновь становятся злыми и там, на дне этой серой бездны горит адским пламенем ненависть. – Не смеши меня. Слабая, бесхребетная, девчонка, что ты вообще умеешь кроме уборки и готовки? Изредка показывать свои зубки? Или ты настолько хороша в койке и мне стоит начинать жалеть, что я не успел проверить? Ты своим согласием мне жизнь испоганила, ты понимаешь это своим крошечным мозгом или нет!? Вряд ли, куда уж там, послушная собачка своего жадного до власти папаши не может иметь мнения, твои извилины вообще там наверно заржавели.

Он рычит. Буквально рычит. По-звериному. И рык этот полон боли и ненависти, и отчаяния. Бьет по самому больному. И я чувствую, как жгучие слезы заслоняют мои глаза, все расплывается, но я стискиваю зубы, прикусываю щеку изнутри, ощущая металлический привкус крови на языке, лишь бы не показывать ему своей слабости. Только не перед ним. Не заслужил.

Терпи, Дженнифер, просто терпи.

– Ненавижу тебя, - хрипло шипит он. – Из-за тебя я здесь, не будь тебя, я бы был цел, а не калекой. Я бы был с Мелиссой, а не смотрел на твою рожу каждый божий день. Меня от тебя тошнит уже.

Вдох-выдох. Дыши.

– Лучше бы тебя машина сбила, - ярость в его словах бьет наотмашь, в жизни не ощущав на себе такой волны ненависти, чувствую, как ноги подгибаются. – Тогда бы я с легкой душой потребовал развод, раз уж ты не смогла иметь детей.

Не в силах выносить этот поток слов, который иглами вонзались мне в сердце, я вылетаю из палаты, не замечая, как сшибаю кого-то, лишь слышу, как что-то звенит, разбиваясь.

Теодор.

Направляясь к своему новому пациенту, Джеймсу Николсону с довольно обычной травмой после такой аварии, в которую он попал, я остановился около аппарата с кофе, надеясь, проснуться. Ночное дежурство даёт о себе знать, сказываясь на самочувствие. Краем уха слышу как медсестры – молодые и очаровательные, но совершенно не умеющие держать язык за зубами – пересыпают косточки жене моего пациента.

«Ты бы видела, что здесь пару недель назад было. Просто невероятно, - щебечет рыжеволосая девушка своей подруге, - помнишь того симпатичного мужчину из 609 палаты? Так вот, он же женат, как оказалось ещё и по расчету. Он пока в коме был сюда его любовницу прибегала. Такую сцену устроила, просто жуть».

«И что было-то, не молчи, - не выдерживает вторая, карие глаза ее нетерпеливо сверкают».

«Начала жену его обвинять, мол, эта она виновата в том, что она не могут быть вместе, потом маму его обвинила в том, что сын ее сейчас на больничной койке лежит – если я правильно поняла, это именно ее идея была сына женить. Так его жена не выдержала, когда миссис Николсон – матушку – начала эта мадмуазель обвинять в таком, такую пощечину ей закатила, что даже у меня в ушах зазвенело. Угрожала ей всю рожу расцарапать, да волосы повыдирать. Ух, такая сценка была».

«Блин, я бы хотела на такое глянуть. Но серьезно, любовница? Жаль его женушку, так унизительно наверно было» - вторая девушка качает головой.

Как же я не люблю все эти сплетни. Какая вам разница вообще, как люди живут, за собой бы так следили, как за чужой жизнью. Смотрю на них долгим взглядом и спустя пару минут они, наконец, меня замечают, ойкают, и, опустив головы, бегут по своим местам. Я прямо чувствую, как у меня глаза закатываются. Не люблю таких, лишь бы языком потрещать, а не работать.

Вздох срывается с моих губ. Как же я устал. Делаю пару шагов в сторону палаты, как мимо меня быстрым шагом буквально пролетает миссис Николсон, жена моего пациента. Замечаю пару слезинок, что скатываются по ее щеке, и первым делом думаю, что это все-таки не мое дело, мало ли, что у них там произошло, но воспитание матери даёт о себе знать.

Несколько минут трачу на поиски молодой девушки, пока не наткнулся на ее хрупкую фигуру около окна в самом дальнем коридоре. Осеннее солнце уже почти не греющее, осторожно ласкало ее русые волосы, мягко скользя по локонам, будто пытаясь ее успокоить. Маленькие плечики ее дрожали, а тонкие пальцы рук обнимали их, девушка словно пыталась спрятать свою боль даже от самой себя.

Я делаю осторожный шаг в ее сторону, тело ее вздрагивает, руки тут же протирают лицо и она поворачивается ко мне: красные глаза, искусанные губы, один только вид этой сломленной девушки вызывает желание приласкать и успокоить, забрать ее боль.

– Возьмите, - я протягиваю ей платок из своего нагрудного кармана, чуть дрожащими пальцами она принимает его и осторожно промакивает вновь набежавшие слезы. – У вас что-то случилось? Вы поссорились с мужем?

– Мужем? – она усмехается, и ухмылка эта отдает горечью. – Сложно назвать мужем человека, который только и делает, что унижает меня перед другими людьми, даже находясь в бессознательном состоянии. Вы ведь уже все слышали, да, доктор?

– Не желая этого, - я стараюсь говорить как можно более мягким голосом, лишь бы не ранить ее ещё сильнее. – Я не люблю лезть в чужую жизнь или слушать сплетни о ком-то.

– Тогда почему вы здесь? – огрызается Дженнифер, становясь похожа на маленького котенка, шипящего на опасность, не хватает только вздыбленной шерстки. – Решили пожалеть?

– Это не жалость, - вру, мне ее жаль, действительно, она явно не хотела этого брака, так ещё и муж козлом оказался. – Я просто хотел помочь вам, не более. Не буду вас ещё больше смущать, пойду, проведаю вашего мужа, но если вдруг вы захотите поговорить, то я готов вас выслушать, кажется, слушатель вам не помешает.

Делаю пару шагов назад, отступая, разворачиваюсь и только собираюсь уйти, как меня тихо окликают.

– Доктор? – я чуть поворачиваю голову, показывая, что внимательно ее слушаю. – А мы можем поговорить сейчас?

Я лишь киваю и приглашаю ее в свой кабинет. Усаживаю в кресло, что стоит напротив моего стола и завариваю ромашковый чай – пациенты часто впадают в истерики и слезы, когда я оглашаю им их диагнозы.

– Знаете, я не люблю своего мужа, - девушка чуть поправляет выпавшую прядку волос, от чего я замечаю, как в правом ухе ее блестит несколько сережек, и делает небольшой глоток обжигающего напитка. – Никто из нас не хотел этого брака, но он случится, потому что он слишком любит свою маму, а я всегда желала получить хоть капельку любви своего отца. Думала, что выполни я его просьбу, то он уделит мне внимания, поведет под венец, и хоть там я замечу проблески его отцовских чувств. Как же я была глупа.

С искусанных губ слетает тихий смешок, в котором отчётливо слышится отчаяние вперемешку с одиночеством.

– Я была лишь способом получить больше власти, в той сфере бизнеса, где он работает. Я даже не человек для него, игрушка, которой он управляет для достижения своих целей. И от этого так больно. Я бы ещё поняла, если бы мужа он выбрал подходящего, что стал бы опорой не только для его бизнеса, но и для меня. Но нет, гулящий мудак, который обвиняет меня во всех смертных грехах, начиная со свадьбы и заканчивая аварией, вот все чего я заслуживаю.