Чтение онлайн

Я киваю. Медленно.

— И, что вы хотите от меня?

— Я хочу, — она говорит это медленно, размеренно, как будто заранее заучила, — чтобы ты пришла ко мне. Сама. Когда будешь готова. Когда поймёшь, что, я единственная, кто может тебе помочь. Тогда приходи.

— Куда?

— Найдёшь меня сама. Это часть условия. Если ты не сможешь меня найти значит, я тебе ещё не нужна. А когда сможешь приходи в храм Понвонса. На рассвете. На пятнадцатый день месяца. Любого месяца.

— Кто вы такая? — я повторяю это в третий раз, и голос у меня уже звенит. — Скажите своё имя.

Тишина.

И потом за маской, она улыбается. Я не вижу её рта, но я знаю улыбается. По глазам.

— Хон Чжиа, — говорит она. — Это имя настоящее. Запомни.

— Хон Чжиа.

— Запомнила?

— Да.

Она кланяется. Лёгким, точным поклоном. И поворачивается.

И на пороге оборачивается.

— Хварин. — Она говорит это очень тихо. — Или, как тебя зовут на самом деле. Они тебя убьют. Если ты не поторопишься. Я могу… Могу тебе помочь. Но за помощь нужно заплатить. Подумай, готова ли ты.

И уходит.

Я стою у свитка с каллиграфией. Иероглифы плывут у меня перед глазами.

Хон Чжиа.

Имя, которое она назвала, настоящее. Я не знаю, как я это поняла, но я в этом уверена.

И в каноне, я помню это точно, такого персонажа нет. Никакой шаманки. Никакой Хон Чжиа. Никаких подруг в масках в дворцовых залах.

Это не канон.

Это что-то совсем другое.

Я выхожу из зала каллиграфии. Иду по галерее. Меня шатает.

В дальнем конце галереи, я вижу стоит мой отец. Министр Ён. В парадномтанльёне 1, с бумагами в руках. И рядом с ним ещё один человек. В высокомгате . С узким лицом. Я не знаю его. И они разговаривают. Тихо. Очень тихо.

Отец видит меня. Кивает. Ровно. Спокойно. И возвращается к разговору.

А мужчина рядом с ним смотрит на меня.

И на одну секунду, мне кажется, что он улыбается уголком губ. Едва заметно.

Я отворачиваюсь.

Иду к выходу.

И на самом пороге слышу голос Хон Чжиа, повторяющийся у меня в голове:

«Они тебя убьют. Если ты не поторопишься».

Я выхожу во двор. На холодном весеннем солнце. Сори ждёт меня у носилок.

—Агасси , всё хорошо?

— Сори. — Я смотрю на неё. — Едем домой.

Я залезаю в носилки. Опускаю шёлковую занавеску.

И там, в темноте, в качающейся коробке, я наконец позволяю себе понять.

В этом мире есть кто-то, кто хочет, чтобы я к нему пришла.

В этом мире есть кто-то, кто хочет меня убить.

И, что страшнее всего, что я понимаю с холодным, ясным ужасом, я не знаю, разные ли это люди. Или один и тот же.

1Танльён повседневная форменная одежда чиновников при чосонском дворе, длинный халат с круглым воротником, разных цветов в зависимости от ранга.

10 глава

Возвращаемся мы в манор уже в сумерках.

Я выхожу из носилок. Стражник у ворот кланяется. Я прохожу через двор, к главному зданию. Сори за моей спиной.

И на пороге моей комнаты меня ждёт Ёнсу.

Маленький, в простой серой рубахе, с косичкой. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. Глаза широко открытые. Тревожные.

—Нуна , — говорит он, как только видит меня. — Тебе письмо.

— Письмо? От кого?

— Я не знаю. Я был в саду, гулял, как ты разрешила и… и кто-то перебросил через стену… Свёрток. Я подобрал.

Он протягивает мне.

Маленький свёрток. Простая бумагаханджи . Перевязан тонкой шёлковой нитью. Без печати.

Я беру.

— Ты кому-нибудь его показывал?

— Нет,нуна . Я только тебе.

— Хороший мальчик.

Я глажу его по щеке. Он улыбается слабо, но улыбается.

— Иди спать. Я загляну к тебе утром.

—Нуна …

— Что?

— А там не плохое? Письмо?

Я смотрю на свёрток у меня в руке.

— Не знаю, — говорю я честно. — Иди.

Он уходит тихо, осторожно, оглядываясь.

Я захожу в комнату. Сори закрывает дверь. Ставит фонарь на столик.

Я опускаюсь у столика. Развязываю шёлковую нить. Разворачиваю бумагу.

Внутри лист.

Тонкий, мягкий, дорогойханджи . И почерк.

Я смотрю и каждая буква проникает мне в кровь, как игла.

Это мой почерк.

Не Хварин. Не корейский. Не каллиграфия кистью на старой бумаге.

Это мой школьный почерк. Шариковой ручкой. Чуть наклоненный вправо. С узкими «о» и широкими «м».

Кто-то написал моим почерком, или похожим на него, корейское письмо. Хангылем.

Я читаю.

«Дорогая Ён Хварин.

Я знаю, что тебя ещё не убили. Это значит, что ты умнее, чем я думала. Поздравляю.

Но ты не Хварин. Не та Хварин, которую я знала эти восемь лет.

Я знаю, кто ты. Я знаю, откуда ты. Я даже знаю, какую серию ты смотрела перед сном.

Я могу тебе помочь. Я могу тебе вернуть твою жизнь.

Но это будет стоить тебе цены, о которой ты ещё не задумывалась.

Подумай. Я могу ждать. У меня здесь годы.

Х. Ч.»

Я отпускаю лист. Он медленно соскальзывает на пол.

Сори видит моё лицо.

—Агасси .Агасси , что с вами?

Я не отвечаю.

Я смотрю в стену.

Восемь лет.

Восемь лет.

Хон Чжиа здесь восемь лет.

И она знает мой почерк. Знает, какую серию я смотрела. Знает, откуда я.

И она ждёт меня.

И, она хочет что-то от меня. Что-то большое. Что-то, что, она знает, я ещё не готова отдать.

Я закрываю глаза.

Сори подходит. Опускается на колени напротив меня. Берёт мои руки в свои.

—Агасси . Что бы ни случилось, я с вами.

И впервые за весь этот вечер, я начинаю плакать. По-настоящему. Тихо. С затылка по позвоночнику. С ладоней в её ладони.

Не потому, что мне страшно, хотя мне страшно.

Не потому, что я одна, хотя я очень одна.

А потому, что на полу, на тонком листеханджи , в моём собственном почерке, чужой рукой написано:

«Я могу тебе вернуть твою жизнь».

И я впервые за весь этот месяц понимаю, что я этого хочу.

Я хочу вернуться домой.

И я не знаю, что я готова за это отдать.