Чтение онлайн

Так уж получилось, что и сам я не раз писал на страницах «Жечпосполитой» о тревожном явлении широкой общественной поддержки в России её реимпериализации под властью Владимира Путина. Это явление — настолько тревожный факт, что отрицание его под лозунгом борьбы с «польскими фобиями» либо во имя якобы прагматизма может привести лишь к негативным последствиям. Как любая попытка закрыть глаза на реальность.

Но разве царский гимн «Гром Победы» на Красной Площади и его восторженное эхо, прокатывающееся от Калининграда до Владивостока, это вся российская действительность? Неизменная?

Друзья-москали.

В недавно вышедшей книге я сравнил политические традиции русских и поляков, колеи, изваянные историей в историческом сознании этих народов в противоположных направлениях, так что в конце одного оказался — как воплощение политического кредо народа — Владимир Путин, в конце другого всё ещё остаётся Юзеф Пилсудский. Данные, на основе которых я воссоздавал политические убеждения современных россиян, их выбор империи вместо демократии, порядка вместо свободы (выбор, принципиально отрицающий возможность одновременного существования обеих этих ценностей), я, однако, почерпнул у самих россиян.

У тех, кто выбирает иначе: социологов из Центра Левады, Льва Гудкова, Бориса Дубина и многих других, гораздо более безжалостных, чем Рафал Земкевич, российских критиков нынешнего уровня самосознания российского общества. Когда в наших «расчётах» с историей XX века мы обращаемся к теме Катыни, то можем привести конкретные аргументы, источники, благодаря трудам честных российских историков и архивистов, которые сделали — как, например, Наталия Лебедева или Александр Гурьянов — всё, что было в их силах, чтобы эта рана в русской памяти не заросла «коростой подлости».

Если я мог недавно призвать к тому, чтобы мы не забыли, а точнее, вспомнили о первой жертве этнических чисток в тоталитарном государстве — о нескольких десятках тысяч поляков, убитых в СССР в 30-е годы, — то я мог сделать это благодаря ссылке на работы русских, историков из общества «Мемориал», которые увековечивают последовательно и с истинным самопожертвованием все преступления советского государства, независимо от национальности его жертв.

Мицкевич, написав, что для русского «патриотизм — это рабство», тут же подверг сомнению этот образ, чтобы обратиться к «друзьям-москалям». Такие всегда были, хотя их всегда было меньше, чем нам хотелось бы. Но были также и русские, которые не обязательно были друзьями Польши, но и, наверняка, не были сторонниками этого «рабского патриотизма», который приписал «рядовому русскому» Земкевич. Они не имели мужества, чтобы открыто выступить против могучих пропагандистов культа «пушки» и «кнута» (сегодня: трубы и ракеты), но пытаются выжить в ожидании перемен, либеральной оттепели. Разве не стоит принимать во внимание их? Я не говорю здесь о моральном аспекте забвения о «другой России», но об аспекте чисто политическом.

Элита родом из КГБ.

Потому что если мы признаем, что система империи, угрожающей соседям и лишающей свободы своих подданных, есть то, что абсолютно выражает стремления и постоянное, неизменное самосознание русских, фактически, мы припечатаем наше согласие с образом, над созданием которого заботливо трудятся политтехнологи нынешнего Кремля. Русские не хотят демократии (западной), не хотят свободных СМИ — они хотят «демократии суверенной», хотят Путина! Это единственный и неизбежный «выбор России». Хотите вести переговоры с Россией? Есть только такая, а другой — как IV Рима — не будет.

Такого типа точка зрения имеет свои последствия. Прежде всего, она означает одобрение системы, которая не возникла спонтанно, вследствие свободного выбора российского общества, но, скорее, вследствие удачной преемственности, которую между определёнными элементами советского наследия и современной структурой олигархически (экономика) — авторитарной («вертикаль власти + тотальная власть государства над электронными СМИ) обеспечил контроль спецслужб. Что говорит «рядовой россиянин» — об этом мы узнаём, прежде всего, из российских СМИ, а даже если удастся обойти их посредничество, то следует принять во внимание, что сам «рядовой россиянин» узнаёт о том, что он должен думать, из тех же СМИ.

А теперь представьте себе, что «Газета Выборча» уже восемь лет владеет в Польше всеми телеканалами, без какой-либо возможности полемики с тем образом действительности, который она в них культивирует. Как тогда думал бы «рядовой поляк»? Наверняка, иначе, чем нынешний «рядовой русский», но столь же искусственным образом, навязанным системой, как в современной России.

Мышление «рядового русского» определено не столько многовековой историей, наследием Петра I, о котором упоминал Рафал Земкевич, сколько промывкой мозгов, которым занимается информационный (во всяком случае, если речь идёт о телевидении) монополист, совершенно безнаказанный в своих манипуляциях. Эту монополию создали в России люди спецслужб. Как установила Ольга Крыштановская, московский социолог, они составляют сегодня более 70 процентов политической элиты России. Они также являются хребтом олигархической системы раздела богатств бывшего советского государства — нынешней России. Это они, для легитимизации своей власти, беспрецедентной (кажется, во всей истории человечества спецслужбы не добивались такого уровня контроля над политической и экономической жизнью огромного государства — а как это выглядит в деталях, лучше всего описали два россиянина: Юрий Фельштынский и Владимир Прибыловский в недавно у нас изданной книге «Корпорация убийц»), нуждаются в этом образе, согласно которому и представляют «исторический выбор России».

А если бы у нас «люди чести», такие, как генерал Кищак, и избранные при их негласной помощи такие специалисты, как первый председатель Радиокомитета Анджей Дравич, а также его первый заместитель на телевидении Лев Рывин, могли бы без всякой конкуренции и контроля властвовать над коллективным воображением поляков, то, может быть, результаты опроса на тему правильности военного положения сегодня выглядели бы так же, как в 1983 году — на конференции министра Урбана? Может, сегодня кумиром поляков оказался бы Войцех Ярузельский?

Последствия замалчивания преступления.

Россия вследствие стечения обстоятельств в первой половине 90-х, а также степени подчинения всего своего существования спецслужбам, которые укоренились в ней с 1917 года (а не с 1944 только), а не только из-за своих «многовековых исторических традиций» не рассчиталась со своим коммунистическим прошлым. С самым страшным — рядом с наследием III Рейха — преступлением XX века.

Джеймс Биллингтон, библиотекарь Конгресса, самый выдающийся американский специалист по русской культуре, в своей последней книге "Russia in Search of Itself» обратил внимание на ключевое значение этого упущения для духовного и политического состояния современной России. Это людям спецслужб и созданным при их помощи элитам политическим, экономическим и культурно-информационным было важно умолчать о преступлении, за которое несут ответственность либо они сами непосредственно, либо их родители или деды (карьера в спецслужбах обычно имела наследственный характер). Результатом этого умолчания, позорящего великие традиции русской культуры, стала доминирующая в обществе позиция крайнего цинизма по отношению к другим людям и народам.

Стоит задумать об этих последствиях, чтобы оценить результаты выборов, которые мы сами совершали, освобождаясь от ПНР. Но следует увидеть отражение их и в международных отношениях. Модным направлением в их анализе сейчас стала теория так называемого общественного конструктивизма. Она обращает внимание на возможность влиять на изменение норм и даже личности «актёров» общественной (в данном случае международной) сцены через систематический контакт с другими «актёрами». Россия является таким «актёром» в отношениях со своими соседями, а также — в более широком аспекте — с Европой.

Путинские нормы.

В 90-е годы нам казалось почти очевидным, что Европа, ЕС, опираясь на свои основные ценности: демократию, защиту прав человека, свободу слова и информации (СМИ), рыночную экономику — будет влиять на эволюцию ситуации в России, на постепенное изменение норм, которые та унаследовала от советской системы. ЕС в своих контактах с Россией даже предпринимал попытки институционализации этого влияния. Как оказалось, безрезультатно. Но, может быть, и без большой веры в успешность своих действий в этой области и без больших последствий этих действий.