Чтение онлайн

• миф о «встречном танковом сражении» и «сквозных атаках» так мифом и остался, ибо одиночные машины, прорвавшиеся к исходным позициям не вышедшей «на встречу» главным образом дивизии «Лейб-штандарт СС «Адольф Гитлер» (замаскировавшей и укрывшей свои танки в складках местности), согласно немецким данным, были уничтожены огнем танков, а также специально созданных с единым радиоуправлением мобильных групп ПТО (Parkfront — «фронт ПТО») до 10 орудий в каждой: 75-мм Рак 40, 88-мм Рак 43 (полевых), Flak 37 (зенитных) и др. Утверждение о том, что при этом нашими танкистами было совершено 20 таранов, умышленно преувеличено, так как из статьи В. Ф. Сотникова «Танковые тараны 1941-1945» («Военно-исторический сборник». М., 1997. Приложение 2, с. 128-136) следует, что в зоне действия 5 гв. ТА таких таранов было всего 9;

• оперативное обеспечение организации боевых действий 2-го ТК СС (оптимальный вариант тактического построения боевых порядков танковых дивизий, четкое взаимодействие их с авиацией, артиллерией и др.) было на более высоком уровне и существенно превосходило аналогичные показатели 5 гв. ТА и взаимодействующих с ней соединений ВФ.

Суммируя все приведенные данные о тяжелейших потерях 5 гв. ТА и минимальном вклинении ее танковых корпусов при проведении контратак (всего до 3-х км), а также имея в виду, что сохранивший боеспособность 2 ТК СС продолжал наступательные действия по более выгодному в оперативном отношении направлению юго-восточнее Прохоровки вплоть до даты исключения корпуса из состава 4 ТА, вывод можно сделать только один — действия 5 гв. ТА 12-13.07, к сожалению, окончились полной неудачей (авторы подобрали другую, более обтекаемую формулировку: «П. Хауссер переиграл П. А. Ротмистрова» (ВИА, №39, с. 112).

Но кто же был истинным автором идеи (абсурдность которой очевидна) примитивной «лобовой» атаки многосотенной лавины танков на более сильного в огневом отношении и приготовившегося к обороне противника? Как правило, все «шишки» достаются только командарму Ротмистрову. А так ли это? Думаю, что не так. Ведь Павел Алексеевич относился к числу опытных и высокообразованных военачальников. Еще в 1938 году он в академии (ВАММ) был руководителем тактического цикла, и я был невольным тому свидетелем. Будучи еще мальчиком, стоял возле него с моим отцом (руководителем огневого цикла) под колоннадой академического здания при отправке слушателей на летние сборы в лагерь у Сенежского озера. И хотя меня Ротмистров тогда изрядно напугал, неожиданно рыкнув: «А ты что здесь делаешь?!», — объективности ради следует считать, что столь грамотный тактик добровольно подобный, заведомо проигрышный вариант атаки выбрать не мог. Учитывая патологическое пристрастие нашего высшего командования к контратакам без разумного сочетания (в отличие от немцев) с обороной (в течение начального периода войны, под Ельней, Смоленском, в сентябре-октябре 41-го — против войск, заблокировавших, а не атакующих Ленинград и др.), такая команда атаковать, а не стать непроходимой стеной, вероятнее всего была спущена «сверху». Адресаты известны: или Ставка ВГК, или ее представитель, или, наконец, комфронта Ватутин. Узнать это точнее пока не представляется возможным, так как ответы на подобные вопросы можно найти только в документах о переговорах «Ставка — комфронта». Однако подобная информация и по сей день для рядовых исследователей является, как правило, закрытой и недоступной («НГ»: «Генералы правду о войне не отдадут»).

Заканчивая эту интересную научную статью, авторы справедливо отметили, что «победа под Курском имела огромное военно-политическое значение».

Михаил Ходаренок. «Первая Прохоровка. На южном фланге Курской дуги масштабные танковые сражения разыгрывались каждый день». («Независимое военное обозрение» (НВО, №16, 2003).

Основное содержание статьи отражено в ее заголовке. Автор пытается ответить на вопрос: «Почему немецкие военачальники практически не заметили крупнейшего танкового сражения под Прохоровкой?». Доводы приводятся следующие. «... Боевой состав советских танковых армий и корпусов, вступающих в Курскую битву, до встречного боя под Прохоровкой был вполне сопоставим с потенциалом 5 гв. ТА. Именно по этой причине 12 июля 1943 г. для немецких войск остался рядовым днем битвы под Курском».

Имеющиеся ресурсы позволяли «... устраивать немцам своеобразные «прохоровки» в битве под Курском практически каждый день... Лучшее подтверждение этой версии — фронтовой контрудар Воронежского фронта 8 июля 1943 г. По привлекаемым силам он вполне сопоставим с встречным (не точно, т.к. сражение «встречным» не было — В.С.) танковым сражением 12 июля 1943 г.». Приводится краткая характеристика замысла фронтового контрудара силами шести ТК и одного МК (директива Ватутина №0014ОП). Названы и причины его неудачи: превосходство противника в воздухе, упреждающее наступление немцев, запредельные маршевые броски (до 200 км при норме 30-40) наших 2 и 10 ТК до начала атаки («... иными словами, вымотать людей перед вводом в сражение до полусмерти»), бои друг с другом (2 ТК с 183 СД), удары штурмовиков по своим частям (2 ТК, 183 СД). Картина знакомая, ибо все это схоже с тем, что происходило и в районе Прохоровки 8-12 июля. Кроме этого большинство опытных танкистов, главным образом 1-й ТА, «возражали против встречных боев с новыми германскими боевыми машинами». Кстати, такой открытый бой танков с танками был запрещен приказом НКО №325 от 16.10.42 г. Обоснованность его требований (во всяком случае, в 1943 г.) была подтверждена результатами боев 1 ТА и 5 гв. ТА в ходе Курской битвы. Автор приводит убедительные возражения командующего 1-й ТА М.Е.Катукова против подобных контрударов: «... наносить контрудар при сложившейся обстановке просто нецелесообразно... гитлеровцы в силах и с дальних рубежей вести с нами успешный огневой бой... А когда мы обескровим их части..., тогда и созреет выгодный момент для нанесения могучего контрудара».

На практике так или почти так и получилось. 48 ТК немцев (командир — Кнобельсдорф, НШ — Меллентин) в составе ТД СС «Великая Германия» (точнее, «гренадерская моторизованная») 3, 11 ТД и др., имея более 360 танков и СУ, наступал в направлении Обояни. Однако благодаря грамотным действиям в первую очередь танковых соединений 1-й ТА совместно с частями 6 гв. А, к 14 июля 48 ТК, исчерпав свои возможности, достиг только (по Меллентину) рубежа «вые. 260,8— вые. 247,0» (соответственно 5 км сев.-вост. и 8 км сев.-зап. Верхопенья).

«... Таким образом, основную тяжесть боев 8 июля 1943 г. вынесла на своих плечах 1 ТА... В целом заслуги армии ... еще ждут своего детального описания. Однако велики были и утраты — в течение только 8 июля 1-я ТА потеряла 158 боевых машин (к началу операции в составе 1-й ТА было 542 танка — В. С.).... В этот «незнаменитый» день Курской битвы БТ и MB Воронежского фронта понесли значительные и по большей части неоправданные потери... утрачено 343 танка». Автор отметил также, что Ватутин испытывал определенное давление со стороны «авторитетного представителя Ставки на ВФ — начальника Генштаба Василевского, ... не молчала и Москва... постоянно следовали накачки и угрозы... Воевали, как умели... И разгар войны — лето 1943 г. — для многих командиров КА был еще периодом ученичества... Из допущенных недочетов выводы делали очень медленно».

М. Ходаренок заметил, что «по такому же сценарию... прошел контрудар войск ВФ и 12 июля 1943 г...., получивший впоследствии наименование «танковое сражение под Прохоровкой». Советские бронетанковые соединения, вновь брошенные в гибельный для них встречный бой, понесли большие потери. Когда же на южном фасе Курской битвы... немцы приступили к плановому отходу, мощно ударить по противнику оказалось уже нечем». Это заключение, по сути, достаточно убедительно ставит под сомнение обоснованность выводов об «успешном завершении» оборонительной (?) операции Воронежского фронта к 16 июля 1943 г. (ВИА, №39,

с.122). Дело в том, что начать наступательную операцию этот фронт смог только 3 августа 1943 г., в то время как на северном фасе Центральный, Брянский и Западный (частью сил) фронты наступали уже с 12 июля.

Максим Моргунов. «Рухнувшая «Цитадель» («Вокруг света», №7, 2003)

В богато иллюстрированной статье приводится соотношение противоборствующих сторон на северном и южном фасе Курской дуги. На общей схеме показаны рубежи, достигнутые нашими войсками при контрнаступлении 12.07.-23.08.43 г. Дано краткое описание боевых действий. Подчеркнута роль немецкой авиации в борьбе с нашими танками. Под фотографией модернизированного пикирующего бомбардировщика Ю-87G, вооруженного двумя 37-мм противотанковыми пушками, текст: «... На таком самолете самый знаменитый пилот Люфтваффе Ханс-Ульрих Рудель уничтожил под Курском 20 советских танков».

Здесь следует сделать два уточнения: первое — известный ас Рудель «самым знаменитым пилотом» все же не был, второе — из 20 указанных танков 12 он уничтожил (по данным Меллентина) в течение одного дня. Хотя следует признать, что, комментируя успехи Руделя, прав я был только в части, касающейся чрезмерной его оценки — «самый знаменитый». Я исходил из того, что по общему признанию «величайшим летчиком-истребителем всех времен» считался Эрик Хартман (352 победы, 1425 боевых вылетов, награжден Рыцарским Крестом (РК) с Дубовыми Листьями, Мечами и Бриллиантами).

И по этому показателю (популярность!) я был близок к истине, т. к. по немецким оценкам Хартман считался наиболее популярным пилотом люфтваффе. Но, изучая скудную, специально скрываемую от нас информацию о необыкновенных достоинствах пикировщика Ю-87 «Штука» (по сути самого эффективного (до 1944 г., заменен ФВ-190) самолета войсковой авиации 2-й Мировой войны), с удивлением обнаружил, что наивысшую награду Третьего рейха (РК с «Золотыми» Дубовыми Листьями) во всей немецкой армии имел единственный человек — пилот Рудель. Вот перечень боевых достижений «пикировщика № 1» (по немецким данным): подбил 519 танков (главным образом, на Ю-87G с двумя 37-мм пушками) — на 22 единицы больше среднего за войну реального состава нашей танковой армии (по данным Генштаба — 497 ед.); используя, в том числе, 500 и 1000 кг бомбы, потопил (расколов) линкор «Марат», 2 эсминца («Минск», «Стерегущий»), уничтожил 4 бронепоезда, 800 автомашин, 150 позиций артиллерии, 70 десантных судов и др. Сбил 9 самолетов. 30 раз подбит зенитной артиллерией (но ни разу — истребителями), 5 раз ранен. Всего же только 46 кавалеров РК на самолетах этого типа подбили 2414 танков. Учитывая высокую эффективность Ю-87G при атаке на танк с задней полусферы по слабобронированному моторному отделению (под углом ~20°), в люфтваффе были созданы спецэскадрильи (группы) для борьбы с танками. Так что в оценке «популярности» я был близок к истине, чего не скажешь о более высокой «награжденности» Руделя. Однако при ознакомлении с подобной «запоздалой» информацией невольно возникает вопрос: а почему же столь велик разрыв в количестве боевых вылетов, к примеру, у самой талантливой группы как наших, так и немецких плотов? Вот официальные данные о боевых вылетах лучших наших асов: Покрышкин — 600, Кожедуб — 330, Ефимов — 222, Беда — 220. У немцев картина несколько иная: Хартман — 1425, Рудель — 2530. Напрашивается вывод, что боевые действия нашей авиации, скорее всего, лимитировались наличием горючего, т. к. поставленные по Ленд-лизу 2828 тыс. т бензина полную потребность в нем не покрывали. Видимо, по этой же причине велась и слишком ускоренная подготовка летчиков, что приводило к неоправданно завышенным боевым и небоевым потерям в ВВС (по данным некоторых историков, например, в 1943 году небоевых потерь было даже больше, чем боевых). Однако официально опубликовать точные данные по этим показателям пока никто не спешит.