Чтение онлайн

Когда ханза наконец оседлала коней и отправилась в путь по утоптанной лесной тропе, Бруно впервые более-менее четко обозначил цель:

– У нас, друзья и союзники, – на месте развернув буланого, будто бы всем своим товарищам сообщил он, при этом поочередно вглядываясь в лица Итки и Гашека, – крайне ответственное задание. Преодолев этот лес, вскоре мы пересечемся с группой вооруженных людей, сопровождающих некую особу, совершившую тяжкие преступления. Пострадавшие лица щедро вознаградят нас за поимку этой особы и препровождение ее в условленное место. Будьте уверены, что это никоим образом не противоречит нашим с вами договоренностям, – успокоил он своих «новобранцев». – Успешное выполнение задачи на пару шагов приблизит нас к Марко Ройде. Если коротко, нам по пути. Надеюсь, вы не станете возражать против участия в этом деле, а также получения доли награды.

– Награды? – переспросил Гашек. – Серебра?

– Я предлагаю вам нечто более ценное, чем монеты, – покачал головой Бруно. – Но осознать эту ценность вы сможете позже. Серебро, конечно, предлагаю тоже. Впридачу.

– Мы согласны, – ответила за двоих Итка, прежде чем он успел сообразить, что сопровождающих «некую особу» вооруженных людей придется, вероятно, устранить. Гашек вдруг понял, что не может представить, как это – убить человека. Он не был уверен, что способен кого-то заколоть или застрелить из лука, как Итка – даже незнакомца. К тому же, Бруно так и не сказал, о каких преступлениях, совершенных «некой особой», идет речь. Он не выразил ни одной из этих мыслей словами, но Итка все поняла по его лицу – и сделала знак, мол, извини, так надо. Его это немного задело, хотя он никогда не мог злиться на нее слишком долго. Однако Бруно не хватило ответа одной лишь Итки.

– А ты, братец? – кивнул он Гашеку. – Пойдешь с нами на дело?

И почесал свою блестящую лысую голову. Гашек вздохнул.

– Пойду, – ответил вполголоса, не до конца уверенный в том, что сказал. На всякий случай повторил: – Пойду.

Бруно довольно шлепнул себя по затылку.

– Тогда вперед! – призвал он товарищей и взмахнул рукой. – Рысцой!

Все подстегнули коней. Буланый главаря вышел на корпус вперед остальных и опустил голову в знак особого усердия. «Бруно счастлив, – с удивлением обнаружил Гашек, – будто ждал этого всю жизнь». И без того обыкновенно доброжелательный мужчина всю дорогу шутил и рассказывал байки, многие из которых Гашек уже слышал, но Итка так искренне над ними смеялась, что он не стал об этом говорить. Танаис и Куница упражнялись в хаггедском, Саттар угрюмо ковырял грязь из-под ногтей. Колонна замедлилась, когда в просвете между стволами деревьев стала мелькать прогалина.

– Бруно, – вдруг протянула Итка, – я никак не могу понять, почему в Берстони нельзя громко говорить о колдунах. Отчего у нас не так, как в Хаггеде?

Мужчина заохал от сладостного предвкушения возможности обсудить, видимо, волнующий его вопрос.

– Милая Итка, – обратился он с улыбкой, подведя коня ближе к Вечернице, – тебя учили отечественной истории?

– Очень давно, – немного смутившись, отвечала она. – Бабушка рассказывала мне кое-что на ночь вместо сказок.

– Твоя бабушка? – поднял брови Бруно. – Берта Ольшанская? Воистину, Марко Ройда не заслуживал такой тещи. Что ж, выходит, мне выпала честь продолжить дело твоей прекрасной родственницы. Постараюсь не подвести. Лет эдак четыреста назад внеочередной сейм наших благородных господ принял один из немногих здравых законов за всю историю Вольдемаровой книги. Этот сейм постановил, что крестьянин, обрабатывающий землю, более не будет привязан намертво к этой конкретной земле и, как следствие, ее владельцу. Проще говоря, именно тогда современные нам батраки стали теми, кем они являются – наемными работными людьми. Кроме того, благодаря этому закону родители, скажем, Куницы имели возможность отдать его на обучение в академию, хоть и не были аристократами.

– Свида тоже был из батраков, – вспомнил Гашек, – и учился в Бронте, но его прогнали.

– В таком случае у них с Куницей было больше общего, чем мы думали, – усмехнулся Бруно. – Но вернемся к нашим господам. Тогда, четыре столетия назад, они сорвались с насиженных мест и помчались в Столицу не от большого рвения, а от ужаса. Они, избалованные вошедшей в привычку вседозволенностью, испугались вил и факелов, которые выросли под окнами их высоких башен, ощетинились тысячами кольев и жаждали насадить их головы на острия. И этот животный страх сделал свое дело: требования восставших были удовлетворены. Здесь мы, дорогие дети, подходим к вопросу о том, почему эволюция предпочтительнее революции: в первом случае не нужно искать виноватых.

В небе прокричал что-то на своем птичьем языке ягнятник. Танаис напевала себе под нос, держась в седле как-то чересчур прямо – и почему-то с закрытыми глазами. Гашеку любопытно было, что она сейчас видит: может, с высоты полета ягнятника вся их ханза похожа на кучку мышей?

– Когда первая кровавая волна улеглась, – продолжал главарь, – поползли слухи, будто восстание началось на востоке страны – в замке, хозяина которого загрызли собственные гончие. Потом нашлись свидетели, которые клялись, что лидеров повстанцев сопровождали дикие звери, раздиравшие неугодных господ на куски. Так постепенно праведный гнев уставших от произвола людей превратился в спланированную атаку коварных, жадных до власти колдунов. И если ранее наши умения считались даром щедрой Матушки, с тех пор они превратились в клеймо подстрекателя. Со временем конкретику припорошило пеплом чумных костров и других напастей, но общий посыл остался прежним. Тогда всем было удобно считать виновниками «злых колдунов»: и объективно зарвавшимся господам, и излишне жестоким крестьянам, не особенно жаждавшим отвечать за то, что они успели натворить. Повесив несколько сотен человек, все успокоились, пришли к компромиссу и стали жить дальше. А мы до сей поры имеем что имеем – полулегальное существование в тени и забвении.

– Бабушка говорила что-то о сейме, в который однажды приняли Ройд, – сказала жадно слушавшая его Итка. – Мол, они выскочки, обогатившиеся на военных трофеях, и вообще не настоящие господа, как Ольшанские. Это было тогда? В то самое время, когда случилось восстание?

Бруно потер кончиками пальцев бусину в окладистой бороде.

– Все же несколько позже, – ответил он. – Но ты верно уловила суть. Вскоре после тех событий перечень знатных фамилий Берстони существенно расширился за счет состоятельных и предприимчивых людей из низов, скупивших растерзанные бунтовщиками земли. Не могу сказать, откуда именно взялись Ройды, но, думаю, это крайне любопытная история. В конце концов это положительно повлияло на здоровье нации: разбавлять кровь бывает весьма полезно, о чем, к сожалению, нынче уже позабыли.

Эти последние слова он произнес так резко, что новый вопрос застыл у Итки на губах – она благоразумно решила повременить. «Откуда тебе все это известно?» – хотел бы знать Гашек, но промолчал. Его не покидало чувство, что очень, очень многое у них с ханзой еще впереди.

– К тебе у меня тоже насущный вопрос, – перевел тему Бруно, обращаясь уже к Гашеку. – Пока Гельмут был жив, тебя учили обращаться с мечом?

– Нет, – осторожно ответил он, – но я же был просто кон…

– Стрелять из лука?

– Давали попробовать пару раз, – кивая, вспомнил Гашек. – В детстве.

– Как ты вообще выжил за пределами Кирты?

Он искренне не знал, что на это ответить: как-то так, сяк да местами благодаря Итке. Пожал плечами:

– Наверное, Свида был прав: я везучий господский ублюдок.

От этих слов Бруно даже перекосило.

– Будь так добр, никогда больше не заикайся при мне о везучести господских ублюдков.

У Гашека закрались некоторые подозрения, но выражение лица собеседника убедило его в необходимости придержать их пока при себе. Танаис что-то сказала по-хаггедски; Бруно, чуть натянув поводья, ответил ей очень развернуто. Воительница, ненадолго призадумавшись, наконец кивнула и подняла руку:

– Здесь, – велела она ханзе. – Стоим здесь.

Они собирались оставить лошадей прямо в лесной чаще, безо всяких опасений. Гашек осознавал, что для них это в порядке вещей, но не мог избавиться от зудящего беспокойства: он сам не был колдуном и не имел возможности быстренько справиться, как там его кобылка – если, конечно, он верно представлял себе, как это у них происходит. Бруно попросил у Итки один из ее самодельных оберегов и завязал узелок вокруг древка копья. Протянул его Гашеку:

– Пригодится, – улыбнулся он, и в глазах его заплясало бледное пламя. – Думаю, с этим инструктаж не требуется, раз ты справился даже с лопатой. Главное, воюй в нужную сторону, а остальное сделают инстинкты.

– За что мы воюем? – спросил Гашек, пробуя в руке вес копья. – И с кем?

– Разумеется, за светлое будущее, – с широким жестом ответил Бруно, – мы сражаемся с темным прошлым.

Гашек вспомнил ту единственную долгую беседу с отцом, когда Гельмут сказал, что людям свойственно называть белое черным, и подумал: «Знать бы еще, что он имел в виду». Бруно уже повернулся спиной, когда он вспомнил: