Чтение онлайн

Тулузцев хочет защитить от бедствий!» Между тем,

Едва лишь солнце поднялось, блеснув своим лучом,

60 Графиня, рядом с ней — примас, чей лик под клобуком,

За ними — рыцари в броне и на конях верхом,

Отправились в далекий путь, спеша в Париж тайком.

Скажу, что много есть препон на том пути лесном,

Но вам, сеньоры, я хочу поведать об ином

65 И рассказать, оставив весть грядущим временам,

О тех, кто край свой не отдаст заезжим господам:

О славном рыцаре Комменж, об Оте молодом

И о Далмате, в злом бою идущем напролом.

Умолкли речи, отзвучав. Настал черед делам.

70 Комменж отправился в Гасконь, чтоб отомстить врагам

И у Жориса[643] побывать, идет молва о ком.

А тот, кто верность доказал, со страхом не знаком,

Кто честь и право отстоять сумел в бою лихом,

В те дни исколесил весь край, стремясь мукой, зерном

75 Свой город загодя снабдить, чтоб не жалеть потом.

Но что за диво? Странный сад встает то тут, то там;

Там, в Монтолью, цветы цветут[644], однако к тем цветам

Пчела за медом не слетит, нацелясь хоботком:

Сочатся кровью те цветы на теле на людском.

80 И души, грех свой искупив, отягчены ль грехом,

Вновь заселяют рай и ад, покинув сей содом.

Сказал Монфор: «За этот сброд я и гроша не дам!»

Но едет сам сеньор Пельфор[645] по рощам и лугам,

В Тулузу устремляет путь, как лодка — к берегам.

85 Встречал Пельфора весь народ. И, как ни с кем другим,

Любезен был Тулузский граф с ним, гостем дорогим,

И вторил барабанный бой и трубам, и рогам.

Но словно вымер стан врага. Прервался счет боям

До Пасхи[646], до весны.

Лесса 195

Монфор решает возобновить бои за Тулузу. Возобновление боев за Тулузу

До светлой Пасхи, до весны округа впала в сон.

Когда же время подошло, что краше всех времен,

Монфор товарищей своих, скажу вам не в обман,

Собрал на тайный разговор в тиши лесных полян.

5 Там были Ги, и Амори, и кардинал Бертран.

И так граф рыцарям сказал: «Какой нам выбрать план?

Ведь я столь много потерял, столь этим всем смущен,

Что даже щедрые дары не возместят урон.

Как мне, друзья, не горевать? Мы все в крови от ран!

10 Тот сброд оружья не имел, а нам отпор был дан».

«Сеньор, — ответил кардинал, — даю в заклад свой сан,

Что буллы, коих смысл и толк понятен для мирян,

Докажут действенность свою, как было испокон,

И верно, к Троицыну дню[647], когда весь мир влюблен,

15 Сюда паломники придут, спеша со всех сторон.

Так много явится бойцов из разных мест и стран,

Что их широкополых шляп, округлых словно чан,

Перчаток, посохов, плащей, пригодных и в буран,

Достанет, чтоб заполнить рвы и спесь сбить с горожан.

20 Мы никого не пощадим, казним мужей и жен,

Весь город будет стерт во прах, разрушен и сожжен».

Сошли б за правду те слова, не встреть они препон,

Но так прелату отвечал отважный де Бомон:

«Побойтесь Бога, монсеньор! Не будет и в помин,

25 Чтоб я спор с недругом своим вел из-за чьих-то спин,

Меня за труса принимать нет никаких причин.

Да будет стали и огню сей город обречен!

Но прежде дрогнут небеса и ад услышит стон,

Не Бог, так дьявол разберет, где слава, где трезвон».

30 Пока судили меж собой священник и барон,

Большое войско горожан, составив ряд колонн,

Внезапно вышло из ворот, заполнив дол и склон.

Своих пришпорили коней, раскрыв шелка знамен,

Любезный Богу Амальвис, Гильем де Танталон,

35 Юно, умевший воевать, и тот, чей герб червлен, —

Ла Мотт, что войско в бой ведет, летами умудрен.

Но первым во французский стан ворвался сам Понтон.

За всех французов в этот миг я б не дал и каштан,

Столь всяк был ужасом объят и страхом обуян.

40 Везде царила суета, бароны в унисон

Взмолились Деве пресвятой, заслышав стали звон.

Тут по заслугам получил всяк гость, что не был зван:

Никто и шлема не надел, не ухватил колчан,

А уж по лагерю прошел атаки ураган.

45 Никто от кары не ушел, ни рыцарь, ни виллан,

Так был изрублен на куски и доблестный Арман.

Сих грозных рыцарей Креста, посланцев всех племен,

Клянусь, никто бы не узнал в день скорбных похорон,

Иной был надвое разъят, иной — расчетверен.