Песнь о крестовом походе против альбигойцев
Шрифт:
«Бароны, — рек Рожер Бернар, — коль ратный пыл растет
И богоданность правоты толкает нас вперед,
То и трудиться мы должны день целый напролет.
75 Пусть все, насущные дела оставив, труд свой длят,
Пускай возьмутся и купцы за черенки лопат,
Чтоб рвами окружить оплот, чьей славе нет преград.
Клянусь, что рыцарям Креста не взять нас в оборот,
Коль скоро мощная стена Тулузу обовьет!
80 А коль не побоится враг и близко подойдет,
Пускай с высоких галерей летят стрела и дрот,
И столько рыцарей Креста, надеюсь, всяк убьет,
Что тут уж будет воронью пожива и доход.
И мы могли б атаковать, пустив оружье в ход,
85 Но малочисленность бойцов как не принять в расчет?»
«Бароны, — рек Бернар Комменж, — пускай глупцы кричат,
Что мало воинов у нас, нет ни мечей, ни лат,
Меж тем как лучшие бойцы нам противостоят.
Но разве рыцари Креста, сколь им молва ни льстит,
90 От нас не дали стрекача, теряя всякий стыд?
Монфор не меньше чем на треть умерил аппетит,
Ведь он кусок не по зубам оттяпать норовит!»
Средь них тулузец был один, законник, правовед.
Бернаром звался грамотей[623], умевший дать ответ,
95 И так он рыцарям сказал: «Сеньоры, спору нет,
Что в наших бедах виноват, и это не навет,
Не кто иной, как наш примас, сам монсеньор Фолькет.
Пусть гром злодея поразит, убьет грозы раскат,
Ведь нас к погибели привел сей пастырь Божьих стад,
100 Своих овечек обманув. И вот уж десять сот
Волков на каждую овцу свой разевает рот.
Но Бог сумеет различить, кто прав, кто виноват,
И тот, кто смертью нам грозит, готовя сущий ад,
Падет от нашего меча, будь он в броне до пят.
105 Получит враг такой отпор, что дрогнет небосвод!
Наш город крепок и красив, и мощь его растет.
Оплот мы будем охранять, отринув страха гнет,
И днем, и ночью, и тогда, когда заря встает,
А против замка на холме поставим камнемет,
110 Что, полагаю, на куски тот замок разнесет.
Я вам решенье объявлю. Решенье то гласит,
Что весь наш городской совет, пусть Бог его хранит,
Един, ведь ныне и я сам, и весь тулузский люд,
Сплошь вся коммуна, весь народ, все, кои здесь живут,
115 Готовы жизнь свою отдать и положить живот
За графа, за его права, за весь его феод.
Скорей мы по миру пойдем, чем враг сюда войдет,
И я вам должен доложить, а мой язык не лжет,
Что будут посланы гонцы, которым надлежит
120 Дружину нам навербовать[624]. В Прованс их путь лежит».
«Клянусь, я сам в день Всех святых возьму свой меч и щит! —
Сказал сеньор де Монтегют. — Я знаю путь, что скрыт
От лишних глаз. В Рокамадур отряд мой поспешит[625].
До Пасхи[626] город устоит, кольцом осады сжат,
125 А там уж, коль поможет Бог, оценим пользу трат».
Меж тем в Тулузе, приступив к постройке баррикад,
Трудился стар и млад.
Лесса 192
Тулузцы восстанавливают разрушенные укрепления и строят новые. Монфор собирает своих друзей, дабы принять план действий
За дело все, и стар и млад, взялись не на словах,
Трудились, не жалея сил, и рыцарь, и монах;
Тулузцы ожили душой, стряхнув гнетущий страх.
Вид укреплений городских менялся на глазах,
5 Мосты и лестницы росли, как тесто на дрожжах,
Немало высилось валов и башен небольших,
И деревянных галерей — обычных и двойных.
А так как камни камнемет метал во весь размах,
В Нарбонне не было зубца, что не разбился в прах![627]
10 Но вот уж строятся полки, встав на своих местах,
И блещут пестрые гербы на стягах и щитах,
И лучник лук свой натянул, и брызнул крови ток,
И алой розою расцвел досель зеленый мох.
Здесь на мольбы один ответ — меча короткий взмах,
15 Здесь милосердье не в чести и бродит смерть в холмах.
В те дни отважный граф Фуа в Тулузе быть не мог,
Ведь Рим опеку учинил над графом, видит Бог,
Но снял опалу Беранже и графа уберег[628].
А вот Арсье де Монтескью как раз явился в срок.
20 Гасконцу долг повелевал изведать пыль дорог,
И рыцарь честь не запятнал в годину свар и драк.
Иной и с места не сойдет, коль речь не о дарах,
Но сей поступок Монтескью по самой сути благ.
И пусть удачлив граф Монфор во всех своих делах,
25 Едва ли в собственной душе найдет он добрый злак,
Ведь тот, кто честен и правдив, не строит козней злых.