Чтение онлайн

– Что?..

– Я не знаю, кто мог это сделать, – продолжала она, едва взглянув на Надежду. – Ваша мать, конечно, в Финляндии?

– Конечно.

– Значит, она исключается.

– Да что вы! – Надежда даже засмеялась. – Мама? Пришла, изорвала одежду и сожгла фотографии Павла?! Ни за что на свете!

– Я бы на ее месте так и поступила, если бы муж моей дочери от нее ушел, – заявила Марья Максимовна. – Только я бы еще за волосы притащила его обратно, на глазах у всех соседей, знакомых и незнакомых, чтобы в следующий раз было неповадно!

– Да ну что вы, – смешалась Надежда. Ей все казалось, что соседка разыгрывает перед ней спектакль, вроде актрисы Гоголевой, на которую она была похожа из-за шали. – Мама и Ристо люди мирные, спокойные, вы же знаете!

– У вашего финского батюшки не слишком приличное имя! – провозгласила Марья Максимовна, и Надежда опять надулась.

Она хорошо относилась к отчиму, и ей нравилось, что он любит мать, которая расцвела и помолодела, когда он на ней женился! И зря говорят про финнов, что они холодные и заторможенные, ее отчим совсем не такой! Ристо научил мать финскому языку и смешно пел по-русски «Калинка-малинка моя», у него это выходило как «каринкамаринка», а гостям объявлял: «Дор-рогие гости! Н-не обращайте внимания, ког-да мы с Ма-шей на-чи-наем говор-рить по-фински! Ммы дел-лаем это только в том сл-лучае, когда хо-тим сказать гадость о наших дор-рогих гостях!»

– Выходит, круг замкнулся, – продолжала Марья Максимовна. – Родители в Хельсинки, Павел вряд ли бы стал жечь свои вещи, а больше ни у кого нет ключей! Вы точно их никому не давали? Впрочем, в доме не было посторонних. Я все время в квартире и всегда сижу у окна.

– Вы рассуждаете, как полковник Уолш, – пробормотала Надежда.

– Я хочу вам помочь, – возразила Марья Максимовна, – раз уж вы сами себе помочь никак не можете! Вас уволили с работы?

– Боже сохрани! Нет! Просто теперь я как бы под подозрением, и меня проверяет служба безопасности на предмет стабильности моей нервной системы. Заодно они проверяют, не состояла ли я под судом и не была ли связана с террористами.

– На предмет террористов мы тоже должны беспокоиться?

– Нет, Марья Максимовна, – устало сказала Надежда. – В моей жизни не было никаких террористов.

– Ну, и на том спасибо.

В сумке у нее отдаленным звоном зазвонил телефон, и она помчалась в переднюю, радуясь тому, что закончен такой неприятный и странный разговор.

Нужно будет его обдумать хорошенько!.

И что это Марья Максимовна так разошлась, когда узнала про Павла?

Звонил Коля Саньков, и голос у него был озабоченный.

– У нас происшествие, Надюш, – сказал он, не здороваясь. – Зина умерла.

– Какая Зина? Когда умерла?!

– Уборщица Зина, – пояснил Коля. – Что-то ее не видно вчера было, а сегодня пришла сменщица, а комната изнутри на щеколду заперта. Вскрыли, а она там… Мертвая.

– Господи, – пробормотала Надежда. – Еще не хватает! А Лидочка знает?

– Конечно. Ей первой позвонили. Спускайся, я тебя отвезу. Я под твоими окнами стою.

Надежда оглянулась на открытые двери в комнату, за которыми царила Марья Максимовна, и прикрыла трубку ладонью.

– Зачем, Коля?! – приглушенно зашипела она. – Я бы и сама доехала! Или Лидочка машину прислала?

– Водители все в разгоне, американцы сегодня стекла завозят, их прилетело еще человек пятьдесят! Так что давай спускайся, я жду!

– Хорошо, хорошо, – быстро сказала Надежда. – Сейчас.

Она сунула телефон в сумку, и он тут же снова затрезвонил. Звонила Люба Глущенко, дежурный портье. Ну, теперь пойдут бесконечные звонки!

Надежда снова выхватила трубку, выпалила быстро:

– Люба, я все знаю, перезвоню!

Выключила звук у телефона и вернулась в комнату.

– Марья Максимовна, мне нужно ехать. У нас в отеле беда, уборщица почему-то умерла, да еще прямо на рабочем месте!

– Старая? – осведомилась Марья Максимовна.

– Да нет, совсем не старая. Лет сорок пять.

– Алкоголичка?

Надежда пожала плечами:

– Выпивала, да.

– Тогда туда ей и дорога, – заключила соседка. – Терпеть не могу пьющих женщин!

– Она несчастная была, – сказала Надежда. – И сын у нее хороший, Витюшка или Виталик. Учится хорошо. Когда он в гостиницу приходит, наша главная кондитерша Эльвира Александровна все его пирогами кормит…

– О нем позаботится государство, – равнодушно процедила Марья Максимовна. – Или уборщицы находятся в вашем ведомстве, Надежда? И вы теперь должны беспокоиться о ее сыне?

– Уборщицы, – не без злорадства объявила Надежда, – в ведомстве Лидии Арсеньевны Арсентьевой. Это персонал, а всем персоналом у нас заведует она!..

– Значит, она и позаботится о покойной. А вам спешить некуда.

– Мне все же лучше пойти. Я и так на плохом счету! После визита в мою квартиру полковника Уолша.

– Если это так необходимо, я вас не задерживаю, – торжественно провозгласила Марья Максимовна. – И жду на кофе, обязательно, когда вам не нужно будет за стойку к восьми утра.

– За какую стойку? – не поняла Надежда.

– Разве портье не стоит за стойкой?

– У наших портье конторки. – Надя едва удержалась, чтобы не добавить, что конторки антикварные, красного дерева, а не пластмассовые или фанерные! – И я – нет, не стою. Я давно уже начальник службы и сижу в кабинете. Хотя иногда я бываю за стойкой, когда девочек не хватает или большой заезд. И это самая лучшая и самая интересная работа на свете! Когда приезжают люди и ты селишь их в просторные, чистые и уютные комнаты! И подписываешь им карточки, в которых говорится, что отель очень рад тому, что они приехали! А они читают и радуются!

Соседка помолчала.

– Возможно. Все возможно. И все же не бросайте где ни попадя сумку с ключами! Погодите! У вас же ее отобрали! Может быть, и отобрали именно затем, чтобы вытащить ключи?!

Надежда подумала немного.

– Да нет. Они не успели. Дэн догнал их очень быстро, и этими ключами я потом открывала свою дверь.

– Возможно, – опять повторила соседка. – Ну, отправляйтесь, отправляйтесь, я же вижу, что вы нервничаете!

Надежда даже не стала ждать лифт, скатилась по лестнице, хотя в старинном парадном были высокие пролеты. Высокие и широкие, как в Смольном. Маленькой, Надежда садилась на широкие, отполированные тысячами рук перила и катилась один пролет.

Потом кричала: «Э-эх!» – спрыгивала, перебегала площадку и следующий пролет опять ехала верхом.

Если Марья Максимовна – в широком светлом пальто, даже летом, в затейливой шляпке – ловила ее за этим занятием, то приходилось несладко! Ох как несладко приходилось Надежде!

Почему-то соседка никогда не сдавала преступницу бабушке или дедушке, а предпочитала с наслаждением отчитывать ее сама.

– Ты сорванец, разбойник, – распекала она Надю на все парадное. – Тебя в нахимовское училище надо определить! Что ты раскатываешь, как мальчишка?! Себе голову снесешь, не жалко, а если людей заденешь! Твои родственники ничего не понимают, но тебе-то я сколько раз говорила, чтобы ты не смела озорничать в парадном! А ты все не соображаешь!