Чтение онлайн

– Ты кто? – спросил Максим Вавилов, оглядев жилище. – Как тебя зовут?!

– Савченко Василий Игнатьевич.

– А паспорт у тебя есть, Василий Игнатьевич?

Юноша быстро кивнул.

– Покажи, – предложил Максим Вавилов.

Василию Игнатьевичу оказалось девятнадцать лет, и он прибыл из города Саратова, что на Волге-реке.

– Давно приехал? Из Саратова?

– Го… год скоро, а что?

– Чем занимаешься в столице? Ну, когда голых покойников возле подъезда не находишь?

– Вы меня убьете, да? Я знал, знал!.. Я не хотел! Я ей говорил, что не надо, а она все равно!.. Я ей говорил, что нельзя, а она!..

– Что она?

– Она все равно в милицию позвонила! Я ее просил, чтобы не звонила, а она – нет, нет, мы должны! Дура, блин!! – вскрикнул юноша фальцетом, запустил обе руки в шевелюру и рванул изо всех сил.

Опера переглянулись, и Максим вдруг вздохнул свободнее.

Значит, она звонила в милицию, а этот юноша говорил ей, что звонить нельзя?! Так получается?!

– Вы меня только не убивайте! – причитал Василий Игнатьевич. – Я ее знаю, она на третьем этаже живет, или на втором! Мы ее найдем, а я уеду! Вы ее найдите, а я ни при чем! Я когда подъехал, он уже лежал, а она рядом стояла!..

– Ты расскажи подробно, – посоветовал Вова Бобров. – Что ты кричишь!

– Я не знаю подробно! Я подъехал, а он лежал, а она над ним стояла и все про милицию говорила!

Максим Вавилов обошел мотоцикл, осмотрел со всех сторон – юноша шарахнулся от него, когда он придвинулся слишком близко, – подошел к окну и провел по подоконнику пальцем.

После чего нагнулся, оторвал от газеты, разложенной на полу, изрядный кусок, протер подоконник и сел. И похлопал ладонью о ладонь, стряхивая пыль.

– Ты неправильно рассказываешь, я просил подробно, – доверительно сказал он юноше. – Давай так. Ты где работаешь?

– Нигде!

– Учишься?

– Нет!

– А чем живешь?

– В… каком смысле, а? Я… просто живу!

– Отхожий промысел у тебя какой, Василий Игнатьевич?

– А?..

– В смысле, делаешь ты чего?! – повысил голос Максим Вавилов. – Зарабатываешь чем? Мобильники у прохожих тыришь?

– Вы меня только не убивайте, – снова заговорил юноша. Глаза у него были совершенно стеклянные, зрачки расширенные, и Максим вдруг подумал, что он, должно быть, ширяется, но так, по мелочи. – Вы только не убивайте, я не виноват ни в чем, ни в чем! Это все она!! Она уже стояла, когда я подъехал, и хотела милицию вызвать, а я ей не давал, ей-богу, не давал!

– Ты меня слышишь? Деньги на жизнь и на эту пукалку где берешь, Василий Игнатьевич? Или, может, тебе умыться пойти?

– Умыться? – переспросил юноша. – Зачем? Перед смертью?..

Максим отвернулся от него и стал смотреть в окно на пыльный августовский бульвар, по которому шли мамаши с колясками, старухи с сумками и просто прохожие, и он вдруг подумал, что рабочий день в разгаре, но почему-то никто не работает, а все идут по своим делам по Сиреневому бульвару! Толстая тетка с лотка продавала баклажаны и яркие стручки болгарского перца, к ней стояла небольшая очередь из мамаш и старух, должно быть, дешево продавала!.. Листья летели, и было понятно, что, несмотря на жару, уже август, и лето кончается, и впереди ничего хорошего нету – дожди, мрак, холод, дрожащие на ветру голые ветки, лужи под ногами, мокрые спины и зонты в метро, унылые дни.

«Утро туманное, утро седое, нивы печальные, снегом покрытые. Нехотя вспомнишь и время былое, вспомнишь и лица, давно позабытые!..»

«Возьму Катю, и поедем-ка мы с ней на машине в Питер», – вдруг подумал Максим Вавилов.

Такая красота.

Деревья будут облетать потихоньку, и все вокруг будет красным, багряным и желтым, и пустая дорога вся впереди, как жизнь!.. Мы выедем рано, чтобы долететь до Твери, пока еще не пошли фуры и не вылезли на работу местные запаленные грузовички с полными кузовами картошки и капусты. Мы станем ехать и читать названия деревенек, и они будут нам нравиться – Малые Вяземы, Омутищи, Долгие Бороды! Мы будем болтать, слушать музыку, и все, что мы скажем друг другу, будет нам интересно – мы ведь ничего толком не знаем о том, кто как жил, что делал, что видел до того, как мы наконец-то повстречались!..

И впереди у нас будет светлое и радостное будущее. И главное, долгая жизнь!..

И тут он очнулся.

Лейтенант Бобров смотрел на него вопросительно, а Василий Игнатьевич жалобно, и он вдруг возненавидел себя за свои слюнтяйские мысли.

Мало того что «шеф русского сыска», так еще и романтик, черт тебя побери!..

– Так чего с биографией-то, юноша? – спросил он неприятным и громким голосом – от отвращения к себе. – Не учимся, не работаем, без регистрации проживаем? Промышляешь чем?

– А… вот с ребятами… мотоцикл кому перегнать, кому помыть, кому спицы поменять… Там, в Мневниках, где байкеры крутые… Ну, и мать присылает.

– Мать тебе из Саратова присылает в Москву деньги, чтобы ты в Мневниках с байкерами тусовался?!

– Да она думает, что я в институте учусь! В финансовом. Ну, в платном, в смысле!

– А ты ей, значит, врешь?

Юноша повесил голову, украшенную диковинной шевелюрой, и поскреб под майкой. На нем была майка и какие-то лиловые шорты, больше похожие на семейные трусы.

– Обучение твое в финансовом на сколько тянет? Мать сколько дает?

Юноша затравленно глянул на Максима.

– В месяц триста долларов.

– Елкин корень, – присвистнул Максим Вавилов, – в Саратове на эти деньги можно жить и горя не знать!..

– Вы меня не убивайте, – попросил юноша. – Она не переживет. Мать, в смысле.

– Сэкономит сильно! – рявкнул оперуполномоченный. – Говори, что было, когда ты подъехал, а у подъезда труп! Ну, говори сейчас же!

Он все никак не мог понять, почему так злится, а когда понял, озверел окончательно.

Этот юноша, который казался ему младше лет на триста, этот придурок, завитый барашком, стручок в лиловых трусах, недоросль, обмылок, напоминал ему… его самого!..

Масштабы немного другие. Суть одна и та же.

Мать дает деньги, чтобы ребеночек выучился в финансовом, получил профессию и зажил как человек. Ребеночек, конечно же, гораздо лучше матери знает, что он должен делать – кататься на мотоцикле и с байкерами куролесить, – но деньги тем не менее берет исправно.

Родители Максима тоже надеялись, что он получит профессию и станет работать с отцом, но он лучше знает, что должен делать – писать бумаги, выезжать на огнестрелы и поножовщины, разгребая, таким образом, дерьмо и несовершенство мира. Деньги тем не менее он тоже берет у родителей исправно!..