Чтение онлайн

К концу часа в теле и мыслях прояснилось, пусть и не до конца. Я сходил в душ, потом, немного подумав, решил, что раз уж я начал нарушать собственный режим учебы, то можно и не останавливаться на полумерах. Так что вернулся в спальню, лег, подтянул к себе обнаженную девушку, что-то пробормотавшую во сне и изящным движением закинувшую ногу мне на живот, и закрыл глаза, погрузившись в полудрему.

Алена проснулась через полтора часа. Открыла глаза, потянулась плавно, всем телом – как кошка.

– Доброе утро, – сказала.

– Доброе.

– Который час?

– Около двенадцати.

– Боже. – Она глухо засмеялась в подушку. – Я не помню, когда в последний раз спала так.

– Я тоже.

Она села, провела ладонью по волосам, отбросила их назад. Вчера она пила куда меньше меня, так что даже с поправкой на тело Практика ей сейчас не должно быть прямо плохо. Но я все-таки спросил:

– Как себя чувствуешь?

– Очень хорошо, – улыбнулась открыто. – Ты постарался вчера.

– Даже жаль, что я не все помню в подробностях.

Она усмехнулась. Мы посидели какое-то время молча. Удобно молча, не неловко.

– Слушай… – сказала Алена наконец.

– Слушаю.

– Все было прекрасно, и сразу скажу: я не из тех, кто потом приходит и предъявляет претензии. – Она проговорила это ровно, с той же простой улыбкой. – У тебя как мне кажется, сейчас своя жизнь, в которую особо никого впускать не получится. Я понимаю. У самой учеба на первом месте. Просто, чтобы между нами не было недосказанностей, я ни на чем не настаиваю.

Я кивнул.

– Спасибо.

– Но, – она пожала плечом, а потом кокетливо улыбнулась, – если когда-нибудь ты будешь не против повторить – я тоже буду не против. Без обязательств.

Я секунду помолчал.

Внутри у меня и правда мелькнуло, «а ведь почему бы и нет». Но сейчас это решать не хотелось.

– Я подумаю. Серьезно подумаю.

– Думай. – Она улыбнулась шире. – Не торопись.

– Ага.

Она оделась минут за десять. Поправила волосы перед зеркалом в прихожей, провела ладонями по платью, чтобы расправить складки.

– Хорошего тебе дня, Саша.

– И тебе, Алена.

Я открыл дверь. Она вышла. Я прислонился плечом к косяку, оставшись на пороге.

Алена пошла по коридору в сторону выхода. И уже подходила к широкому вестибюлю, в котором я бы потерял ее из виду, когда одна из дверей открылась. Из своих комнат вышла Катерина.

Я не помнил, в какой момент вчера она пропала с фестиваля, но вряд ли оставалась там долго. Одежда на ней была домашняя – простое темное платье, мягкие тапочки. Судя по книге в руках, она шла в буфет, которым заменялась безлимитная раздача в столовой вне часов завтрака, обеда и ужина, чтобы посидеть и почитать.

Катерина повернула голову и наши взгляды пересеклись.

Я стоял на пороге своих комнат. В одних тренировочных штанах, босиком. Словно о чем-то догадавшись, она резко повернула голову в другую сторону и явно успела заметить скрывшийся за углом всполох рыжих волос.

На секунду она замерла, потом снова посмотрела на меня, но уже с выражением искренней злости. Брови нахмурились, губы поджались, в глазах загорелся яростный огонь.

Она ничего не сказала, но развернулась и широким, быстрым шагом пошла по коридору прочь. Я постоял секунду, глядя ей в спину. Потом тяжело вздохнул и вернулся в комнату.

– Женщины.

Первого декабря у стенда было не протолкнуться.

Я подошел, когда волна уже схлынула. Листы по общему рейтингу висели в центре, как всегда. Ноябрьский срез – за подписью канцелярии и с печатью Совета академии. Каллиграфия была та же – ровные столбцы фамилий, баллов, мест.

Повел пальцем сверху вниз, найдя свое имя на сто двадцать девятом месте. Постоял секунду.

Это, конечно, куда лучше, чем четыреста сорок второе или двести четырнадцатое. Но при этом было очевидно, что темп моего взбирания по рейтингу замедлился. И это логично, ведь чем выше – тем выше конкуренция.

Но чтобы остаться в классе А, мне нужно получить хотя бы шестьдесят пятое место. То есть позицию нужно было поднять снова почти в два раза.

Я отступил от листа и перевел взгляд на соседнюю доску. На ней висел декабрьский календарь. Большой, во всю ширину рамы, с печатью канцелярии в углу. Красным были помечены праздники, синим – зачеты, фиолетовым – экзамены.

Пробежал по нему взглядом.

Учеба в последнюю большую неделю шла до двадцатого декабря включительно, без выходных. С двадцать первого по двадцать седьмое декабря – неделя самостоятельной подготовки. Никаких лекций. Никаких практик. Никаких занятий вообще. Каждый готовится к экзаменам, как сам считает нужным.

С двадцать восьмого по тридцатое декабря – экзамены. По расписанию: двадцать восьмого – две трети теории общих предметов, двадцать девятого – оставшаяся треть плюс теория магии, тридцатого – практика.

Затем – полторы недели каникул с тридцать первого по десятое. Возобновление занятий – одиннадцатого января. И в этот же день первое перераспределение по классам, на которое, впрочем, после завершения экзаменов уже было никак не повлиять.

Я повернулся и пошел по коридору. До первой лекции оставалось двенадцать минут.

Следующие три недели до двадцатого числа я помнил очень условно. Они слились в один длинный, плотный коридор из зубрежки. Я ни с кем не виделся, ни с кем не общался, ни на что не отвлекался, включая тренировки (кроме занятий с Котельниковым). Единственное, что себе позволял, – отводить с утра Вирра в лес и забирать его вечером. Полчаса в день прогулки на свежем воздухе и четыре часа сна – это было все время, что я позволял себе не учиться.

Внутренние спарринги в классе А Селезнев устраивал раз в неделю, и, так как ни у меня, ни у Натальи очевидно не было соперников, мы всегда оказывались в паре.

Каждый из трех боев за декабрь я помнил отчетливо до деталей. Каждый раз мы показывали друг другу что-то новенькое, каждый раз я с огромным трудом сводил бой к ничьей и каждый раз уходил, уверенный, что она не показала всего.

Прогрессировала она с той же сумасшедшей скоростью, что и я. А с учетом того, что мой прогресс был обеспечен миллионным наследием в виде камней Духа, при наличии которых Практики могли развиваться куда быстрее Магов, ее ужасающий талант только лишний раз подчеркивался.