Чтение онлайн

Я полностью перестал бить. У меня не было лишнего внимания на удары; потому что тратил его целиком на чтение Марка. На то, какое плечо он сейчас опустит – и значит, оттуда пойдет удар. Какую опорную ногу нагрузит – и значит, в какую сторону уйдет. Куда смещается его взгляд – и значит, куда пойдет следующая комбинация.

Дух Зверя в голове почти что кипел, подпитываемый белым пламенем настолько, насколько это было возможно. Я видел движения противника за мгновение до того, как они начинались. И этого хватало, чтобы я уходил. Не с запасом, конечно, а впритык. Но уходил.

Иногда сознательно подставлял одно из менее опасных мест – предплечье, плечо, бедро, – чтобы за счет пропущенного успеть прочитать еще две его связки наперед. Каждый такой пропуск отдавался тупой болью в костях и обжигающей – в мышцах, после чего я на долю секунды выпадал из реальности. Но эти доли секунды мне покупали следующие несколько ходов.

Граница пришла незаметно. Марк прибавил еще, и я перестал успевать.

Один из его ударов прошел мне в правый бок. Я попытался сместиться, но сместился недостаточно. Его кулак ушел в ребра почти под прямым углом.

Услышал внутри себя нехороший, сухой треск ребра. Не полноценный перелом, но одно или два явно треснули. Толпа издала общий, невольный «ах».

Я чуть согнулся, отступил, продолжая держаться на ногах. Но было ясно как день, что бой подходит к концу. Еще один такой удар, и, даже если я смогу продолжить, судья мне этого просто не позволит и остановит бой.

Значит, надо было закончить, вложив в финал все, чему я только что научился. И если уж сейчас проиграю, то хотя бы после одного настоящего удара.

Выпрямился. Бок ныл, не давая двинуться без боли. Но мне сейчас нужно было всего одно движение.

Я собрал в одну точку все. Кости после пика. Связки после четырех позиций Тела. Дыхание и технику, отстроенные у Котельникова за восемь недель. Дух Зверя в голове, разгоняющий восприятие до предела. Тонкую, ровную школу методики «Открытого огня», которая хоть и не давала мне больше силы, но давала понимание контроля энергии.

Шагнул вперед: впервые за весь бой – в атаку. Один шаг. Прямой, в его центральную линию.

Удар у меня шел с правой. Стандартный прямой кулаком – на полную, с проворотом таза, с возвратом плеча, со всей массой тела. Простейший удар, которому учат ребенка, – и в который сейчас был вложен весь мой накопленный за полтора года путь.

Марк защищаться не собирался, как и всегда. Он пошел во встречный. Короткий, жесткий удар. Точно в голову.

Два удара прошли почти одновременно.

Я успел увидеть, как мой кулак вошел ему в лицо. Как голова его едва-едва отклонилась. Как губа лопнула, брызнув мне на кулак кровью.

Кровь. На лице Круга.

И тут же мир вокруг погас, отключенный прямым ударом в ухо. Но перед чернотой я все-таки успел подумать:

«Получилось».

Я открыл глаза.

Надо мной – небо. Черное, осеннее, с россыпью звезд между ветками деревьев. Левее – край фонаря, теплый и оранжевый. Воздух прохладный. Где-то недалеко тонко пахло травой и – слабо – кровью.

Я лежал на траве. Под головой – аккуратно подложенный чужой китель. Голова гудела. Во рту – медь.

– Очнулся. – Голос рядом, негромкий, обрадованный. – Тс-с-с, потише, не дергайся.

Надо мной нависли три лица. Двое парней в формах старших курсов стояли на корточках у моего изголовья. Третий сидел чуть поодаль на корточках. Ни с кем из троих я сегодня не дрался. Видимо, добровольцы из числа тех, кто оказался ближе.

– Ты меня слышишь? – спросил тот, что был ближе.

– Слышу.

– Как себя чувствуешь?

– Терпимо. – Я попробовал сесть.

– Не-не, – он коротко мне помог, придерживая под плечо, – спокойно. Воды?

В его руке оказалась фляга. Я сделал глоток.

– Сколько я лежу?

– Минут пять. Может, шесть.

– Угу.

Тот, что сидел чуть поодаль, наклонился, и в его выражении лица появилось что-то такое восторженное, мальчишеское, какого не бывает у людей с третьего курса просто так.

– Слушай, ты… – Он на секунду осекся, как будто сам себе не верил. – Ты ему губу разбил.

– Кому?

– Марку. – Он глянул через мое плечо в сторону площади. – Кругу. Ты Кругу пустил кровь!

Второй парень негромко присвистнул, как бы подтверждая.

– Угу, – буркнул я.

– Ты понимаешь хоть, что это значит?

– Примерно понимаю.

Они помогли мне подняться.

Ноги стояли. Бок ныл, но было терпимо. Голова еще немного плыла, но, опираясь на плечо одного из парней, я стоял ровно.

– Идем к фуршету, – сказал ближний. – Тебя ждут.

– Угу.

Они повели меня не торопясь. По траве, потом по краю брусчатки, потом – мимо группы старшекурсников, которые при нашем появлении замолчали и проводили меня уважительными взглядами.

У фуршета меня встретили. Плотный, неровный круг старшекурсников – по большей части незнакомых, человек пятнадцать. Кто-то – из тех, с кем я дрался. Кто-то – кого сегодня вообще не видел.

Подходили, хлопали по плечу, хвалили. Слова были разные – «молодец», «серьезно», «уважаю», «такое не каждый день», «слушай, парень», – но тон у всех был один: сейчас, в эту минуту, я был свой. И плевать на рода и происхождение.

В руку мне сунули глиняную кружку с чем-то теплым и сладким. Я отпил. Тепло пошло по горлу и груди – до самого ноющего бока. Стало очень хорошо.

– Спасибо.

– Допивай, и потом – это. – В другую руку мне сунули бокал вина.

Из общей толпы протолкался Яков. Широко улыбаясь, явно гордый и за меня, и за то, что мы с ним близко знакомы и, можно сказать, дружим. Кто-то подал миску с мясом.

Внутри у меня постепенно поднималось что-то теплое, глуповатое, непривычное. Я отметил это про себя без сопротивления. Иногда это можно.

На арене смотрины тем временем шли своим чередом.

Я смотрел издалека, сидя на углу фуршетного стола с бокалом и куском пирога. Марк после нашего боя вернулся в свою группу старшекурсников. На меня он посмотрел один раз: через всю площадь, чуть склонив подбородок. Едва заметно, без улыбки или злости, просто ровный жест признания, что мы оба знаем, что только что произошло. Потом отвернулся.