Чтение онлайн

Я ел в столовой, не различая, что у меня в тарелке. Кроме зубрежки, по сути, меня вообще ничего эти пять недель не интересовало. И вот тут, пока Митя стоял в дверях и смотрел на меня вопросительно, я вдруг понял, что скоро свихнусь.

Голова уже кипела. Я это сам знал. Последние две лекции по магической теории записывал по инерции, не понимая половины того, что пишу. Пару раз ловил себя на том, что читаю одну и ту же страницу по три раза и, пока не дойду до конца, не понимаю, что уже ее читал.

Упорная зубрежка начинала приносить вред, а не пользу. Если и сегодня не отпущу ее на вечер, на следующих табелях я не подниму результат, а растеряю – за счет усталости и заторможенности. А такой случай – один вечер, в котором я не учусь, не тренируюсь, не работаю над камнями, а просто живу, – мог больше не выпасть до самого конца года.

Я медленно закрыл рот, потом открыл снова.

– Хорошо, я приду.

– Отлично, будем тебя ждать! – Лена улыбнулась шире.

Митя добавил деталей:

– Начало после заката, часов в шесть-семь. Главная площадь академии. Приходи в чем удобно, без оружия.

– Понял.

– Да, еще одно, – будто спохватилась Лена. – Ноябрьские смотрины – это очень доброе и коллективное мероприятие, созданное в первую очередь именно простолюдинами из числа студентов, в которое потом уже втянулись все желающие. Все будут стараться забыть про статусы, курсы и классы и просто развлекаться. Мы знаем, что для тебя подобное предупреждение, скорее всего, будет неактуально, ведь ты не из дворян. Но на всякий случай я все-таки скажу: если ты понимаешь, что не сможешь поддерживать эту атмосферу, то лучше не приходить.

Я улыбнулся.

– Да, конечно, без проблем.

– Тогда все, – Митя кивнул. – До завтра.

– До завтра.

Они ушли. В коридоре стихли шаги.

Я закрыл дверь, постоял секунду у косяка, глядя на собственную руку. Я только что сам себе устроил на завтра выходной. Странное ощущение.

На следующее утро привычно встал и отвел Вирра в лесопарк, вернулся, зашел в спальню, лег на кровать поверх одеяла и закрыл глаза. Думал, поваляюсь полчаса… Уснул так, что меня вынесло из жизни часов на шесть. Когда открыл глаза, в окно уже в полную силу било солнце.

Хотелось по инерции сесть за учебники, но вместо этого я заставил себя выйти и сходить к Вирру. Пару часов мы просто носились по лесу, дурачась и пытаясь повалить друг друга на землю. Потом вместе отправились обедать. После этого все-таки вернулся в комнаты и сел почитать, но не учебник, а в кои-то веки просто интересную книжку.

К закату я вышел из общежития.

Повседневная форма стала уже настолько привычной, что казалось, я никогда в жизни не носил ничего иного. По дорожке мимо фонтана прошел к главной площади.

Уже издалека была слышна музыка. Не тот тонкий аккомпанемент скрипки и виолончели, какой играл у Георгия. Не помпезный имперский марш, какой играл на церемонии под куполом в первый сентябрьский день. Простая мелодия в три инструмента, бойкая, но при этом прекрасно ложащаяся на фон и лишь раззадоривавшая сознание.

Вдоль столбов были натянуты цепочки фонарей – простых, в теплом оранжево-желтом свете, какой бывает на хороших ярмарках. Они отбрасывали мягкие, дрожащие отблески на брусчатку, на стены окружающих зданий, на лица собравшихся. От этого вся площадь как будто становилась чем-то домашним и теплым.

Вдоль одного края стояли длинные фуршетные столы. Обычные, деревянные, с белыми скатертями, без излишеств. На столах – глубокие глиняные горшки с кашей, тушеное мясо в кастрюлях, пироги, стопками – хлеб, миски с фруктами по сезону, графины с легким вином и квасом. Никаких слуг – все всё брали и накладывали себе сами.

На другом краю площади был выстроен деревянный же помост. Невысокий, с двадцатью двумя резными креслами в одну линию. Пятнадцать кресел были заняты – насколько я помнил, судьями становились прошлогодние «женихи» и «невесты», и кто-то уже банально выпустился.

В центре площади – размеченная площадка-арена, вернее, две: для парней и для девушек отдельно. В дальнем углу расположился небольшой ансамбль. Труба, гусли и какой-то инструмент, который я с ходу не опознал – видимо, что-то вроде малой балалайки. Музыканты сидели на простых табуретах, играли, и видно было, что им это правда в радость.

Народ на площади уже собрался. Я остановился у края, оглядел толпу.

Парней было заметно больше, чем девушек, – с виду больше сотни, тогда как девушек около семидесяти. Все – в повседневной форме или в своих собственных костюмах, а большинство девушек в платьях. Правда, с учетом уже поздней осени, платья были тяжелыми и длинными, но красоты многих это скрыть не могло.

И атмосфера.

Я видел, как старшекурсник хлопал по спине первокурсника из класса Б, что-то ему рассказывая; как девушка с третьего курса, видимо, представляла другой девушке какого-то парня; как трое парней с разных курсов в углу площади ржали над чьей-то историей.

Нигде ни одного косого взгляда, ни одного пренебрежительного движения. Все сегодня – свои. И это было даже удивительно, с учетом снобизма, въевшегося многим дворянам в кости. Видимо, предупреждение вроде того, что мне озвучила Лена, на многих подействовало в правильном ключе.

Я нашел глазами знакомых.

Яков стоял в группе из четырех человек у одного из столбов с фонарями, негромко разговаривая. Увидел меня издалека, кивнул через толпу. Я кивнул в ответ.

Катерина – у дальнего края арены, в кучке девушек со второго курса. На ней в этот раз было не платье, а повседневная форма, но волосы были распущены, и в ушах поблескивали сережки. Она что-то слушала, склонив голову. Один раз скользнула взглядом по толпе, прошлась по моему лицу и ушла дальше, не задержавшись.

Юрия не было видно – это я отметил отдельно, но без удивления. Натальи тоже – для нее такая традиция была явно ниже ее собственной шкалы. Но это, пожалуй, и хорошо.

Стоящий у фуршетного стола студент третьего курса протянул мне глиняную чашку.

– Что выпьешь?

– Вина.

– Молодец. – Он наполнил, добавив: – Напейся сегодня.

Я хмыкнул, кивнул и отошел к ближайшей опоре столба. Прислонился плечом, оглядел все еще раз.

Через минуту ко мне подошел Яков.

– Пришел, – своеобразно поздоровался он.