Чтение онлайн

«Завтра в шестом часу. Оружейная. Не опаздывай. И.»

Она подошла к окну, разжала пальцы и посмотрела на локон белых волос, лежавший на её ладони. Он был мягким и прохладным.

— Я найду тебя, — прошептала она в ночь, не зная, кому именно адресованы эти слова — тому мальчику с миниатюры или тому мужчине, чьи шаги она слышала в коридоре. — Я верну тебя домой.

Ночь за окном была тёмной и беззвёздной. Они прошли точку невозврата. И теперь могли двигаться только вперёд. Навстречу буре, друг другу и самим себе.

Аделаида вошла в Оружейную ровно в шестом часу. Воздух здесь пах кожей и маслом — знакомый, почти уютный запах, резко контрастирующий с ледяной торжественностью остального замка. На стенах, подобно застывшей истории, висели клинки всех форм и размеров: от изящных рапир до тяжелых, рубящих мечей, на которых играл тусклый свет факелов.

Итан стоял спиной к ней у стола, где лежали тренировочные деревянные мечи. На нем не было его обычного аристократичного камзола, а лишь просторная льняная рубашка и мягкие кожаные штаны, заправленные в высокие сапоги. В этой простой одежде он казался моложе и доступнее.

— Ты пришла, — констатировал он. В его голосе не было ни одобрения, ни раздражения. — Я думал, ты передумаешь после вчерашних сантиментов.

«Вчерашние сантименты» — так он назвал ее ночную вылазку в подвал и найденные реликвии. Аделаида почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Он знал. Конечно, он знал. В этом замке стены, должно быть, действительно имели уши.

— Ты оставил записку, — парировала она, не опуская глаз. — Я всего лишь следую указаниям моего мужа.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, лишенной тепла.

— На этих уроках я не твой муж. Я — твой учитель. А это, поверь, куда более требовательная роль. Мужу нужна покорность. Учителю — полное подчинение, понимание и готовность падать, чтобы снова подниматься. — Он сделал шаг к ней, и его тень накрыла ее. — Ты готова падать, Аделаида?

Вопрос висел в воздухе, тяжелый и многозначный. Готова ли она терпеть боль? Готова ли признать его превосходство? Готова ли рискнуть и позволить ему сломать ее, чтобы сделать сильнее?

— Я была готова к этому с того дня, как мой отец подписал договор.

На этот раз его улыбка стала чуть шире, чуть опаснее.

— Отлично. Начнем с самого простого. С дыхания.

— Дыхания? — не удержалась она.

— Все начинается с дыхания, — его голос приобрел отстраненные нотки. Он начал медленно ходить вокруг нее, изучая ее позу, каждую мышцу. — Бой, магия, сама жизнь. Ты дышишь слишком часто, слишком поверхностно. Так дышит загнанный зверь, готовящийся к смерти. Ты должна дышать так, как дышит хищник. Медленно. Глубоко. Экономя воздух и силы. Покажи мне.

Аделаида закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она сделала глубокий, дрожащий вдох.

— Неправильно, — его голос прозвучал прямо у ее уха. Он подошел так близко, что она почувствовала исходящий от него запах. — Ты все еще борешься. Со мной. Со страхом. С самой собой. Перестань. Дыхание — это не борьба. Это сдача. Сдача ритму. Сдача моменту. Вдох. — Он продемонстрировал. Его грудная клетка расширилась почти незаметно, воздух будто вливался в него сам собой, без малейшего усилия. — Задержка. Выдох. Еще медленнее. Попробуй снова.

Она попыталась, подражая ему. Сначала не получалось. Мышцы живота были зажаты, горло пересыхало. Но он не уходил. Он стоял рядом, его молчаливое присутствие было одновременно угрозой и опорой.

— Лучше, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала тень удовлетворения. — Теперь — стойка.

Он взял два тренировочных меча и один бросил ей. Она поймала его на лету, удивившись весу. Дерево было тяжелым и обтянутым кожей.

— Ноги на ширине плеч, — скомандовал он. — Колени чуть согнуты. Ты не статуя, ты пружина. Вес тела на передней части стопы. Всегда будь готова к движению. Отступлению или атаке.

Она попыталась встать так, как он описал.

— Ужасно, — резко сказал он. — Ты стоишь, как на балу, ожидая, когда партнер пригласит тебя на танец. Здесь твоим партнером будет клинок, который захочет пронзить тебя. — Он подошел и грубо поправил ее плечи, затем надавил на бедра, заставляя ее глубже присесть. Его прикосновения были безжалостными, точными, лишенными какого бы то ни было намека на интимность. — Вот так. Запомни это ощущение. Это ощущение готовности.

Потом началась сама тренировка. Он не показывал ей сложных приемов. Только базовые движения: укол, отбив, уход с линии атаки. Он был безжалостным учителем. Каждую ее ошибку он отмечал коротким, точным ударом своего деревянного меча. По руке, по бедру, по плечу. Удары были не сильными, не калечащими, но унизительно болезненными. Они оставляли на коже жгучие следы, напоминая о ее несовершенстве.

— Слишком медленно! Ты думаешь, враг будет ждать, пока ты соизволишь поднять клинок?

— Не отклоняйся так сильно! Теряешь равновесие!

— Глаза! Всегда смотри в глаза противнику! Он расскажет тебе о его намерениях раньше, чем его тело!

Она молчала, стиснув зубы. Гнев и унижение кипели в ней, но она подавляла их, переводя в упрямую решимость. Она падала. Поднималась. Снова падала. Руки дрожали от напряжения, спина просила пощады. И вот, после очередного ее промаха, его клинок просвистел в воздухе, прицеливаясь прямо в ее голову. Она инстинктивно отпрянула, подняла свой меч для блока, но ее нога запуталась в подоле платья.

Она потеряла равновесие и тяжело рухнула на каменный пол, ударившись локтем. Боль, острая и яркая, пронзила ее. Из глаз брызнули слезы. Она лежала, пытаясь отдышаться, чувствуя, как по щеке течет предательская слеза. Она ждала его насмешки, очередной язвительный комментарий. Но он просто стоял над ней, держа свой тренировочный меч. Его лицо было невозмутимым.

— И что ты будешь делать теперь? — спросил он тихо. — Лежать и жалеть себя? Или встанешь?

В его голосе не было ни жалости, ни злорадства. Был лишь вопрос. Вызов. Внутри нее что-то надломилось. Вся усталость, вся боль, все унижения последних недель вырвались наружу. Со слезами, бегущими по лицу, она с силой оттолкнулась от пола и поднялась на ноги. Ее руки тряслись, но она снова приняла стойку, подняв клинок.

— Я готова, — выдохнула она, и голос ее хрипел от слез и ярости.

Итан смотрел на нее долгим, пристальным взглядом.

— Достаточно на сегодня.

Он повернулся, чтобы уйти, но она окликнула его, все еще дрожа.

— Итан.

Он остановился, но не обернулся.

— Ты… ты так учился? В детстве?

Он замер на мгновение, и его спина стала неестественно прямой.

— Нет, — ответил он, и его голос прозвучал приглушенно. — Мой отец учил меня иначе. Он говорил, что сила без цели — это просто варварство. — Он повернул голову, бросив на нее взгляд через плечо. — Но мой отец жил в другом мире. Мире, который сгорел. В нашем мире выживает не самый умелый, а самый безжалостный. Я учу тебя выживать, Аделаида. Не фехтовать.