Чтение онлайн

Итан ждал её в центре зала. Его отражение множилось в чёрных зеркалах, создавая холодных призраков.

— Замок отражает меня, — начал он без предисловий, его голос отражался от стен. — Но эти зеркала… они отражают правду. Ту, что скрыта за масками. Ту, что мы носим даже перед самими собой.

— И что я должна здесь делать? — спросила Аделаида, и её собственный голос, умноженный и испуганный, вернулся к ней со всех сторон.

— Смотреть, — он сделал шаг к ней, и сотни отражений сделали шаг навстречу к ней. — Не на меня. На себя. На нас.

Он подошёл так близко, что их отражения слились в чёрных зеркалах. Она видела своё бледное, испуганное лицо рядом с его бесстрастным, магическим профилем.

— Вчера ты сказала, что тебя раздражает твоя реакция на меня, — прошептал он. — Посмотри, что это за реакция. Посмотри правде в глаза.

Она оторвала взгляд от его реального лица и посмотрела на их объединённое отражение в стене. И застыла. Это было не просто их изображение. Зеркала искажали его, преломляли, вытаскивали наружу скрытые сущности. Она видела себя — но не ту, что знала. Её отражение было прямым, гневным, с глазами, полными огня и решимости. А вокруг него, будто аура, клубился морозный вихрь — его сила, его влияние, которое она впитала в себя, как губка. А его отражение оно было другим. Маска холодности треснула. В глазах его зеркального двойника бушевала буря — ярость, да, но и боль. Одиночество. И… голод. Не физический. Душевный. Голод по теплу, по свету, по тому огню, что горел в её собственном отражении.

— Я… я этого не хочу видеть, — прошептала она, пытаясь отвести взгляд, но бесконечные зеркала заставляли её смотреть.

— Но ты видишь, — его реальный голос прозвучал прямо у её уха. Он стоял сзади, не касаясь её, но его присутствие было таким же физическим, как прикосновение. — Ты видишь силу, которую имеешь надо мной. Ты хрупкая женщина, но при этом очень сильна. Ты — единственный человек за триста лет, который заставляет эту крепость льда трескаться. Ты раздражаешь не потому, что слаба. А потому, что сильна там, где я бессилен.

Она смотрела в зеркало и видела, как её отражение, это яростное, сильное создание, поднимает руку и касается отражения его лица. И в тот же миг все его бесчисленные двойники во всех зеркалах замерли, их глаза закрылись, будто от прикосновения, которое было одновременно и болью, и благословением.

Реальный Итан за её спиной резко выдохнул.

— Довольно, — сказал он, и его голос впервые за всё время звучал сломано.

Он щёлкнул пальцами, и все зеркала разом потускнели, став просто чёрными, непроницаемыми стенами. Связь оборвалась. Аделаида стояла, тяжело дыша, всё ещё чувствуя жар на своих щеках и странное, щемящее чувство в груди. Она обернулась.

Он стоял, отвернувшись, его плечи были напряжены.

— Теперь ты понимаешь? — спросил он, не глядя на неё. — Ты не пешка в моей игре. Ты… ты землетрясение в её основании. И я не знаю, что с этим делать.

Он ушёл, не дожидаясь ответа, оставив её одну в абсолютно чёрном, безмолвном зале. Аделаида медленно опустилась на холодный пол. Её руки дрожали. В ней не было магии. Никакой силы, кроме той, что дала ей жизнь. Но эта сила, оказывается, могла ранить того, кто считался непобедимым. Она могла заставить ледяного повелителя почувствовать себя уязвимым. Это была опасность другого рода. Не та, когда на тебя нападают. Та, когда ты сама становишься угрозой, она сама того не желая, могла разрушить хрупкое равновесие, что удерживало его от падения в окончательное безумие. И вместе с ним — весь его мир.

Она не знала, сколько просидела на холодном полу Зеркального зала. Время в этой абсолютной тьме и тишине потеряло всякий смысл. Внутри неё всё перевернулось. Тот образ в зеркале — сильная, яростная женщина, способная заставить содрогнуться ледяного повелителя — он был одновременно и чужим, и самым что ни на есть настоящим.

«Землетрясение в основании его игры». Его слова эхом отдавались в её сознании. Он боялся. Не её, а той власти, которую она над ним имела. Власти, о которой она даже не подозревала. Она медленно поднялась и вышла из зала. Коридоры замка казались другими — не враждебными, а… ожидающими. Каждый шепот ветра в щелях теперь казался вопросом: «И что ты будешь делать теперь?»

Она не пошла в свои покои. Её ноги сами понесли её в ту часть замка, где когда-то нашла ларец с детскими вещами Итана. Ей нужно было прикоснуться к тому мальчику, чтобы не забыть, кем был мужчина, с которым она теперь была связана этой опасной, двойственной связью. Спустившись в подвал, она обнаружила, что дверь в маленькую кладовую приоткрыта. Внутри горел свет. Осторожно заглянув, она увидела Итана. Он сидел на том же сундуке, на полу перед ним лежал открытый ларец. В его руке был тот самый локон его детских волос. Он не читал и не изучал его. Он просто сидел, сгорбившись, и смотрел на него с таким выражением безысходной тоски на лице, что у Аделаиды перехватило дыхание. Он был беззащитен. Совершенно и окончательно.

Она сделала негромкий звук, наступая на скрипящую половицу. Он вздрогнул, и его лицо мгновенно преобразилось. Маска холодности и контроля вернулась на место так быстро, что она могла бы подумать, что ей померещилось. Но она видела. Она знала.

— Что тебе нужно? — его голос был резким, но в нём слышалась усталость, которую он уже не мог скрыть.

— Я… я не знала, что ты здесь, — честно сказала она, не решаясь войти.

— Очевидно, — он сухо бросил, убирая локон обратно в ларец и захлопывая крышку с таким видом, будто захлопывал гроб. — Подвалы — не место для прогулок, Аделаида. Особенно после сегодняшнего урока.

— Именно поэтому я здесь, — нашлась она. Её собственный голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Она сделала шаг вперёд. — Ты показал мне правду. Теперь я хочу понять её до конца. Кто он, тот мальчик? И что с ним случилось, чтобы стать… тобой?

Он медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было гнева. Была усталая война.

— Тот мальчик умер, — безжалостно произнёс он. — Его убили. И ты напрасно ищешь в нём оправдание для того, кем я стал.

— Я не ищу оправданий, — она подошла ближе, теперь они были разделены лишь открытым ларцом. — Я ищу понимания. Ты сказал, что наша связь — это факт. Так позволь мне понять её. Не как твой учитель. Не как твой враг. А как… — она запнулась, не в силах подобрать слово.

— Как кто? — он встал, и его тень снова накрыла её, но на этот раз в ней не было угрозы, лишь тяжесть прожитых веков. — Как жена? Ты думаешь, брачный обет даёт тебе право копаться в моих ранах?

— Нет! — вырвалось у неё, и в её голосе снова зазвучал тот самый огонь, что она видела в зеркале. — Это даёт мне право не позволять тебе хоронить себя заживо в этих ранах! Ты показал мне, какую силу я имею над тобой. Что, если я решу использовать её, чтобы… вытащить тебя?

Он замер, и в его глазах вспыхнула буря — ярость, недоверие и та самая, крошечная, слабая надежда, которую он, казалось, ненавидел больше всего на свете.

— Это было бы величайшей глупостью в твоей жизни, — прошипел он. — Ты не знаешь, что скрывается подо льдом. Ты можешь высвободить нечто, что уничтожит нас обоих.

— А может, и нет! — она не отступала, её грудь вздымалась. — Может, подо льдом есть ещё что-то. Тот, кто может смеяться. Тот, кто может чувствовать не только боль.

Он смотрел на неё, и его дыхание участилось. Он поднял руку, и она замерла, ожидая, что он оттолкнёт её, схватит или… Но он лишь медленно, почти с нерешительностью, провёл кончиками пальцев по её щеке. Это прикосновение было таким же ледяным, но в нём не было ни собственничества, ни насмешки. В нём было… изумление. И мучительный вопрос.