Чтение онлайн

— Это единственная защита, которую он знает, — сказал Марсель. — Когда лорд Итан боится, он атакует. Он проверил сегодня границы — и ваши, и свои. Он хотел увидеть, отступите ли вы, испугавшись его маски, или… — Марсель внимательно посмотрел на неё, — …останетесь, чтобы увидеть человека под ней. Вы сделали и то, и другое. Вы показали гнев, но не отступили. Это… интересно.

— А что с Лиамом? — спросила она. — Я видела его глаза. Он не шутит. Он действительно попытается что-то сделать.

Тень тревоги скользнула по лицу Марселя.

— Лорд Лиам движим благородными намерениями, которые в этом месте смертельно опасны. Его следующей ошибкой может стать последней. Лорд Итан сегодня утром был близок к тому, чтобы забыть о всякой сдержанности.

Он помолчал, а затем добавил тихо, почти конфиденциально:

— Существует старый закон Сильванов. «Право Тени». Если гость угрожает дому или его главе, хозяин волен применить любые меры. Лорд Итан до сих пор терпит присутствие лорда Лиама только по одной причине.

— По какой? — спросила Аделаида, уже зная ответ.

— Из-за вас, леди. Он знает, что его действия против лорда Лиама ранят вас. И, как ни парадоксально, сейчас он этого не хочет.

Она закрыла глаза, чувствуя тяжесть этой ответственности. На её плечах теперь лежали жизни двух мужчин.

— Что мне делать, Марсель? — снова спросила она, но на сей раз её голос был твёрже.

— Заставить их увидеть реальность, — старый воин склонил голову. — Не ту, что они создали в своих головах. А ту, что есть. Вы — жена лорда Итана. Его избранница. И его слабость. А лорд Лиам — ваш друг, чья жизнь висит на волоске. Заставьте их увидеть это. Пока не стало слишком поздно.

Она вышла от Марселя с тяжёлым сердцем, но с ясной целью. Ей нужно было поговорить с Лиамом. Объяснить ему. Попросить его уехать. Это было бы жестоко. Но менее жестоко, чем позволить ему умереть.

Она нашла его в конюшне. Он седлал своего вороного жеребца, его движения были резкими, полными ярости.

— Лиам, — позвала она тихо.

Он обернулся. Его глаза были красными. — Пришёл приказ от мужа? Вышвырнуть меня?

— Это приказ от меня, — сказала она, подходя ближе. — Уезжай, Лиам. Пожалуйста. Сейчас же.

Он смотрел на неё с недоверием и болью.

— Ты… ты выбираешь его? После всего, что он сказал?

— Я выбираю, чтобы ты жил! — голос её снова сорвался. — Ты не понимаешь? Ты — единственное, что удерживает его от… от того, чтобы стать тем чудовищем, которым он всегда притворяется! Твоя смерть ничего не изменит! Она только подтвердит его правоту! А я… — она сглотнула ком в горле, — …я не хочу нести ответственность за это.

Лиам смотрел на неё, и постепенно гнев в его глазах сменился горьким, окончательным пониманием.

— Ты права, — прошептал он. — Я ничего не могу изменить. Я не могу спасти тебя. — Он повернулся к лошади и потянул подпругу. — Я уеду. Но не потому, что он приказал. И не потому, что ты просишь. А потому, что не могу больше смотреть, как ты исчезаешь с каждым днём.

Он вскочил в седло.

— Когда ты очнёшься… если очнёшься… ты знаешь, где меня найти.

Он развернул коня и выехал со двора, не оглянувшись ни разу. Аделаида стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как часть её самой уезжает вместе с ним — та часть, что помнила запах яблонь и пыли старой библиотеки.

Когда она обернулась, она увидела его. Итан стоял наверху каменной лестницы, ведущей в замок. Он наблюдал за отъездом Лиама. Его лицо было невозмутимым, но в его позе она прочла не триумф, а усталое удовлетворение. И, возможно, тень сожаления. Их взгляды встретились через двор. Никто не произнёс ни слова. Но в этом молчании был целый разговор. Она показала ему свою цену. Она пожертвовала своим прошлым, чтобы сохранить хрупкое перемирие в настоящем.

Он медленно кивнул, коротко, почти невидимо. Аделаида повернулась и пошла в замок. Она чувствовала себя опустошённой, но чистой. Яблоко раздора было убрано. Теперь на арене остались только они двое.

Аделаида прошла мимо Итана на лестнице, не глядя на него. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, неотрывный, полный немых вопросов. Она не давала ответов. Пусть теперь он почувствует неопределенность, которое так долго терзало её. Она дошла до своих покоев, закрыла дверь и прислонилась к ней. Тишина оглушала. Эхо копыт коня Лиама давно затихло, но в ушах ещё стоял грохот захлопнувшейся двери в её прошлую жизнь. Через некоторое время в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала она, не оборачиваясь.

Дверь открылась. Войдя, он не стал приближаться. Он остановился у порога, как незваный гость в её пространстве.

— Он уехал, — произнёс Итан. Его голос был лишён привычной язвительности.

— Я знаю, — ответила она, глядя в окно на пустой теперь двор. — Я этого хотела.

Она услышала, как он сделал шаг вглубь комнаты.

— Почему?

Наконец-то он задал этот вопрос. Аделаида медленно обернулась.

— Потому что война между вами двумя была удобным способом не видеть главного, — тихо сказала она. — Теперь её нет. Остались только мы. И та правда, что мы друг от друга прячем.

Он молчал, впитывая её слова. Его серебряные глаза были пристально устремлены на неё, и в них не было ни льда, ни гнева. Было лишь тяжёлое, незнакомое ему самому ожидание.

— И что же мы будем делать с этой правдой, Аделаида? — наконец спросил он.

Она посмотрела на него. Она увидела мужчину, стоящего на краю, который только что получил то, чего, казалось, хотел, и теперь не знал, что делать с обретённой пустотой.

— Это, — сказала она, поворачиваясь к нему спиной и снова глядя в окно, — тебе решать. Я свой выбор уже сделала.

Она не слышала, как он ушёл. Но через несколько мгновений ощутила, как давление его присутствия в комнате исчезло. Она осталась одна. Совершенно одна. В тишине, которую она сама и создала.

На следующий день Аделаида пришла в оружейную ровно в шесть. Но это была не та Аделаида, что робко слушала указания. Ночь, проведенная в одиночестве после отъезда Лиама, переплавила её боль и смятение в нечто новое — в холодную, целенаправленную ярость. Она не просто злилась на Итана. Она злилась на себя за свою слабость, за свои непрошенные чувства, за эту невыносимую связь, которая заставляла её чувствовать его боль как свою собственную.