Плохой мальчик
Шрифт:
Только что узнали, что некая Громова Л.Ю. внесла в базу не соответствующую действительности информацию, а ещё что она уволилась почти сразу после этого и хрен знает, где её искать вообще…
Выходим из больницы, крепко держась за руки. Айс уютно устроился у Марины на руках, тихо сопит, и кажется, начинает приходить в себя после пережитого. Но у меня внутри всё кипит, ведь правда ускользает, будто песок сквозь пальцы…
– Анжей, – тихо говорит Марина. – Ты весь дрожишь…
Разумеется, моя девочка меня чувствует. Я знаю это… Но не хочу, чтобы она парилась на этот счёт. Переживу… Справлюсь. Не хрустальный.
– Нормально, – выдыхаю я. – Просто всё сходится. Кто-то намеренно скрыл обстоятельства смерти моей матери. Подделал документы, сдвинул даты…
Мы садимся в машину. Марина гладит Айса, но взгляд её полон тревоги.
– Как мы найдём эту Громову Л. Ю.? – спрашивает она. – Если она уволилась десять лет назад…
– Попробую через Илью, – отвечаю я. – Другого выбора всё равно нет. Если делать запрос в их кадры, ждать месяц – не наш случай.
Марина вдруг обнимает меня, прижимаясь всем телом. Айс чуть не соскальзывает, но она успевает его подхватить.
– Мне так жаль, – шепчет она. – Я не могу представить, каково это… Искать правду о смерти мамы так… так сложно.
Я сжимаю её руку.
– Спасибо, что ты рядом. Без тебя я бы… – тянусь к её губам, но тут нас окликает та самая женщина, что помогла нам. Она выбегает из здания, лицо бледное, руки дрожат.
– Постойте! – кричит она. – Подождите!
Мы оборачиваемся. Она подходит, тяжело дыша.
– Я кое-что нашла, – говорит она, протягивая нам листок. – Тут данные по той сотруднице. Паспортные данные, прописка. Она жила… или живёт… на Пирогова, 21, квартира 17…
– Боже мой, спасибо, – благодарит Марина.
– Не за что, – женщина опускает глаза. – Просто… я не могу спокойно спать, если знаю, что кто-то скрывает правду о смерти человека. Особенно – матери… Надеюсь, хоть чем-то помогла…
Мы благодарим её ещё раз и садимся в машину. Адрес записан, цель ясна.
Через полчаса мы уже стоим у нужного дома. Поднимаемся на третий этаж, находим квартиру 17. Я делаю глубокий вдох, стучу.
Дверь открывает женщина в потрёпанном халате. Волосы растрёпаны, взгляд хмурый, настороженный.
– Да? – бросает она.
– Вы работали в Центральной клинической больнице в 2016 году? – спрашиваю я прямо. Без предисловий.
Она бледнеет. Пытается закрыть дверь, но я успеваю поставить ногу в проём.
– Послушайте, – говорю твёрдо, но без агрессии. – Мне нужна правда о смерти моей матери. В документах расхождения: освидетельствование датировано позже, чем тело поступило в морг. Вы вносили эти данные?
Женщина отступает, смотрит на нас, на Айса, на Марину, которая прижимает щенка к груди. Её лицо искажается то ли страхом, то ли виной.
– Черновы… – бормочет она, пока я толкаю дверь и прохожу внутрь вслед за ней. – Я… я не хотела. – шепчет она. – Мне сказали… сказали, что так надо. Заставили…
– Кто сказал? – я стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит. – Кто приказал подделать документы?
– Начальник отдела. Он… он связался с кем-то сверху. Мне дали указание внести данные задним числом. Сказали, что это «ошибка в системе», что никто не узнает.
– А Вы узнали, что на самом деле? – Марина делает шаг вперёд. – Вы поняли, что это не ошибка?
Женщина кивает, опускает глаза.
– Да. Я знала... Я уволилась через полгода. Не могла больше… не могла жить с этим.
Я чувствую, как внутри закипает ярость, но не на неё, наверное. На тех, кто заставил её это сделать.
– Почему Вы молчали? – спрашиваю я.
– Боялась, – просто отвечает она. – Боялась последствий. Боялась, что найдут, отомстят… Моему начальнику самому угрожали тогда…
Она делает глубокий вдох и добавляет почти шёпотом:
– Ваша мама… её смерть не была естественной. В документах написали «сердечный приступ», но на самом деле всё было иначе. Ей ввели препарат – он провоцирует остановку сердца, но следов почти не оставляет. Я видела запись в электронной карте – там было указано лекарство, но потом эту строку удалили.
– Какой препарат? – я напрягаюсь всем телом, стараясь не выдать бурю эмоций.
– Я точно не помню… Знаю, что используется в косметологии и дозировка была в три раза выше нормы. А время… За час до зафиксированного времени смерти.
Марина бледнеет, прижимает Айса к груди.
– То есть её… убили? – тихо спрашивает она.
Женщина кивает.
– Да… К сожалению… И кто-то очень влиятельный позаботился, чтобы это выглядело как несчастный случай.
Марина подходит ближе, кладёт руку ей на плечо. А меня сейчас так, сука, шкивает… Я еле на ногах стою… Наивный слепой щенок…
– Спасибо, – говорит она тихо. – Спасибо, что сказали.
Женщина вздыхает, проводит рукой по лицу.
– Если могу ещё чем-то помочь… – она достаёт откуда-то блокнот с рукой, записывает номер, вырывает оттуда листочек. – Вот. Мой телефон. Звоните в любое время.
– Можете назвать фамилию Вашего начальника?
– Могу, – шепчет она, опуская взгляд. – Завьялов Леонид Валентинович…
Мы выходим из её квартиры, и я чувствую, что не могу дышать нормально. Не могу сделать полноценный вдох… Болит…
Марина обнимает меня и зарывается носом в мою кофту, будто абсолютно всё-всё чувствует.
– Я с тобой, любимый… Я с тобой…
Глава 65.
Анжей Чернов
Илья справляется быстро… Всего два часа, и у нас есть адрес Леонида, бывшего начальника архива этой больницы. Пока мы ждём информацию, кушаем и кормим мелкого прямо в машине, звонит мама Марины.
– Анжей, – её голос звучит напряжённо. – Приехала полиция. Я подала заявление о взломе квартиры... Всё оформили, но я пока останусь у соседки – так спокойнее…
– Правильно, – отвечаю я. – Оставайтесь там. Никуда не выходите. Мы с Мариной пока заняты, но скоро свяжемся.
– Как вы там? Как моя девочка?
– Всё в порядке, мам…
– Хорошо… Будьте аккуратнее…
Марина смотрит на меня вопросительно. Я коротко пересказываю разговор о полиции, потому что она не расслышала. Она кивает и сжимает мою руку.
– Значит, они не остановятся, – тихо говорит она. – Раз лезут в квартиру, значит, боятся, что мы что-то найдём…
– Именно, – я завожу машину. – И мы найдём. Поехали.