Чтение онлайн

Джим, с почтительной важностью воспитанного пса, опустился на задние лапы рядом.

— Так что поздравляем, товарищ капитан! — сказал ординарец. — Вот тут я и обмывочку расстарался.

Он выхватил откуда-то алюминиевую фляжку и встряхнул ее. Во фляжке булькнуло.

— Пока спрячь, Лева, — смущенно поморщился Волошин. — Обмывочка не проблема.

— Ого! Не проблема! Да я ее у старшины едва выцыганил. Во второй батальон бегал. Самая проблема! Вот лейтенант весь вечер на нее поглядывает.

— Глупости вы городите, Гутман, — серьезно заметил Маркин.

— Вот лейтенанту и отдай, — улыбнулся Волошин. — А мне лучше портянки сухие поищи.

— Ай-яй! Портянки — такое дело!

Гутман вытащил из-под соломы туго набитый вещевой мешок и ловко развязал его.

— Вот, сухонькие.

— Спасибо.

— И снимите шинель, пуговицу в петлицу вошью. А то уже третий день обещаете.

— Только чтоб одинаково было: на правой и на левой.

— Будет в аккурат. Не сомневайтесь.

Волошин неторопливо снял шинель и, передав ее ординарцу, с наслаждением вытянул на соломе отекшие за день ноги.

— И кто придумал эти пуговицы в петлицах, — широким портняжным жестом раскидывая на коленях комбатовскую шинель, сказал Гутман. — Ни складу ни ладу.

— Тебя не спросили, — буркнул Маркин. — Придумали, значит, так надо было.

— А по мне, так лучше кубари. Как прежде.

Рассеянно слушая разговор, Волошин достал из брючного кармана часы и, положив их на край ящика, чтобы видеть светящийся циферблат, начал свертывать самокрутку.

— Из полка звонили?

Маркин оторвался от бумаг, кивнул:

— Звонили.

— Про высоту шестьдесят пять не спрашивали?

— Нет, не спрашивали… А что, все копают?

— Копают, — тихо ответил Волошин и умолк.

Маркин снова начал лениво разлиновывать тетрадь…

«Скоро надо будет звонить на полковой КП, — глядя на циферблат часов, думал Волошин. — Надо же, как до отвращения неприятны эти минуты. Эта его начальническая манера разговора, крики…»

Волошин прикурил, затянулся, наблюдая, как однобоко тлеет бумага на конце его самокрутки, «Да-а-а, высоту надо было брать с ходу. Вчера был шанс захватить ее, развивая атаку, а мы остановились… Черт! — выругался Волошин, недовольный вчерашним решением комполка. — Предложи вчера это не Волошин, а кто-нибудь другой, или будь на месте комполка не Гунько, бой завершился бы атакой на высоту…»

Волошин заворочался, шурша соломой, приподнялся, откинувшись спиной к стенке землянки.

— Слушайте, лейтенант Маркин, — скрывая нахлынувшее вдруг раздражение, сказал Волошин. — Бросьте вы школьные тетрадочки линовать. Возьмитесь за карту, что ли, покумекайте над обстановкой…

— Есть покумекать, — быстро отозвался Маркин. — Хотя это дело штаба полка, а не батальона… батальона! — грустно ухмыльнулся он. — Семьдесят шесть человек на довольствии… Менее половины.

Волошин погрустнел, опустил голову.

— А разлиновывал я в тетради графы формы «2-УР», — с запоздалой обидой сказал Маркин. — Для записи предстоящего пополнения…

— Какого пополнения? — удивился Волошин.

— Извините, я не доложил: из полка звонили, сказали — будет пополнение.

— Много?

— Неизвестно. В двадцать два ноль-ноль приказано выслать представителя от батальона.

— Пополне-е-ение, — протянул раздумчиво Волошин. — Как бы завтра не того… Не пришлось бы брать ее, — кивнул он в сторону выхода.

— Ну да! — усомнился Маркин. — Денька два, наверно, подумают.

— Через день-два будет хуже. Он еще больше укрепится.

Сказав, Волошин потянулся к часам, взял их, посмотрел:

— Скоро надо будет звонить… докладывать обстановку.

— А может, не докладывать? — тихо заметил Маркин, бросив беглый взгляд на выход. — Молчат, и мы промолчим.

— Нет уж, спасибо. Будем докладывать как есть.

— Ну что ж, можно и так, — тут же согласился Маркин и снова склонился над тетрадью, которую он разлиновывал с помощью карандаша и шомпола.

— Значит, можно так и можно этак? — как бы самому себе задал вопрос Волошин, но ответил уже Маркину. — Нет, Маркин. Среди всех возможностей, которые предоставляет ситуация, на войне чаще всего выпадает самая худшая, плата за которую почти всегда — солдатские жизни. Трудно бывает с ней согласиться, но поиски путей в обход обычно приводят не только к конфликту с совестью, но и кое к чему похуже.

— Да я ничего, — смущенно повел плечами Маркин. — Я просто предложил.

— Из каждого положения есть три выхода, — поднял от шитья голову Гутман. — Еще Хаймович сказал…

— Помолчи, Гутман, — сказал комбат. — Не имей такой привычки.

— Виноват!

Волошин минуту помолчал, а затем тихо спросил, вроде бы между прочим:

— Вы, Маркин, в окружении долго были?

— Два месяца восемнадцать суток. А что?

— Так просто. В прошлом году я тоже вскочил. Почти на месяц.

— Так вы же с частью вышли, — не удержавшись, вставил свое Гутман.

Волошин посмотрел на него твердым продолжительным взглядом.

— Да, я с частью, — наконец сказал он. — В этом мне повезло. Хотя от полка, а командиром полка у нас был великолепный человек — майор Русов Иван Васильевич, осталось сорок семь человек, но было знамя, был сейф с партдокументами. Это и выручило. Когда вышли, разумеется.

— А у нас ничего не осталось, — дернул на плече полушубок Маркин. — Ни знамени, ни сейфа. Горстка бойцов, десяток командиров. Половина раненые. Кругом немцы. Решили выходить отдельно, мелкими группами, Пошли, напоролись на немцев. Неделю гоняли по лесу. Кору ели. Наконец, вырвались двенадцать человек. Смотрим, что-то больно уж тощие тут фронтовички. И курева нет. Едят конину. Слово за слово, — выясняется: так они тоже в окружении! Вот и попали из огня да в полымя. Еще припухали месяц…

— Это где?

— Под Нелидовом, где же. В тридцать девятой армии.

— Да, там невеселые были дела. Тридцать девятой хватало. Двадцать девятой тоже.

— А конникам Белова?

— Тех совсем немного осталось, — согласился Волошин.

— Неудачник я! — вдруг сказал Маркин, и Гутман с Чернорученко настороженно подняли головы. — Что пережил, врагу не пожелаю. В резерве встречаю товарища, вместе выпускались из училища, — два ордена, шпалы в петлицах. А я все лейтенант.

Волошин оперся локтем на ящик и искоса посмотрел на притихших бойцов.