Чтение онлайн

Комбат подал старшине руку, и тот растерянно пожал ее, продолжительным взглядом проводил уходящего комбата. Потом повернулся к своим подчиненным.

Все пятеро смотрели теперь на своего командира. Приземистый, мордатый Пшеничный — с недовольством и озабоченностью, высокий и худой, в очках, Фишер — с безразличной угрюмостью, статный Овсеев — нахмуря красивые брови, живой Свист — в вопросом на курносом лице, как бы ожидая, а что дальше? Любопытство теплилось и на молодом, почти мальчишечьем лице Васюкова.

— Ну что? Что смотрите! — прикрикнул на них Карпенко. — Давай за работу. Всем копать. Нечего зенки пялить.

Он перепрыгнул канаву и, шастая сапогами в бурьяне, отмерил несколько шагов.

— Вот отсюда и начнем. Давай, Пшеничный, фланговым будешь. Лопатка есть, начинай.

Пшеничный положил в бурьян винтовку и вытащил из-за ремня большую саперную лопату. Карпенко отмерил от него еще десяток шагов.

— Овсеев, держи место!

Овсеев оглянулся окрест, каблуком ковырнул грунт. Карпенко прошел дальше к линии железной дороги.

— Ну, кому тут? Фишер! Хотя у него же лопатки нет! Белоручка чертов! Столько на фронте, а лопатку еще не добыл. Ждет, пока старшина даст. Теперь вот чем хочешь, а копай!

Фишер, поправляя одним пальцем очки на носу, тупо глядел в бурьян под ноги, и Свист, окинув его взглядом, подмигнул Васюкову:

— Вот задачка ученому!

— Не болтать! — оборвал его старшина. — Марш вон к тому столбику и копай.

Старшина с Васюковым подошли к будке-сторожке, старшина отворил скрипучую дверь и переступил порог. В сторожке стоял топчан и была настылая печка. Пол был затоптан случайными захожими. Сквозь выбитые окна дул ветер. Старшина потрогал холодный бок печки и по-хозяйски оглядел помещение.

— Если бы стены потолще. А то… на соплях. Одной очередью — навылет.

— Если окна завесить… — нерешительно начал Васюков.

— Некогда завешивать. Копать надо. Давай вот возле угла и рой. А я по другую сторону. В центре.

В поле вечерело, накрапывал мокрый дождь. Шестеро бойцов на переезде вгрызались в твердый глинистый грунт. Час спустя Пшеничный зарылся почти до плеч, далеко отбрасывая по полной лопате землю. Сноровисто, в распоясанной гимнастерке, копал Свист, что-то напевая про себя. Копал, недолго отдыхая, Овсеев; у самой будки со знанием дела оборудовал пулеметную ячейку старшина Карпенко. По другую сторону сторожки прилежно долбил землю Васюков. Один только Фишер тоскливо сидел в бурьяне, раскрыв в озябших руках толстую книгу.

За этим занятием и застал его старшина Карпенко, когда, набросив на плечи шинель, вылез из окопа.

— Ну что? Так и сидишь? А окоп я за тебя выкопаю? Так думаешь, да?

— А я н-ничего не думаю!

— Так какого же черта расселся? Какого черта расселся, я спрашиваю?

Фишер с недовольным видом закрыл книгу и встал на ноги.

— М-можете не кричать н-на меня. Освободится лопата, и я сделаю все, что требуется. Без ненужных эксцессов. Вот.

Старшина в упор, осуждающе поглядел на бойца.

— Эксцессов! Никаких эксцессов! Не положено по уставу. Бери вон мою лопатку и за мною марш. Поставлю в секрет.

Фишер с молчаливой покорностью надел через голову лямку противогаза, закинул за плечо винтовку и отправился за старшиной. В руке он все держал книгу, заложив ее пальцем.

Они спустились по проселку в лощинку, перешли деревянный мостик и стали подниматься по косогору с двумя березами на обочине. Достигнув берез, старшина свернул по старому жнивью в поле и оглянулся, поджидая отставшего Фишера, который на ходу снова уставился в книгу.

— Ты что — направду ученый? — смягчаясь, спросил Карпенко.

— Кандидат искусствоведения, — холодно ответил Фишер.

— Вот как! А депутатом не стал? Фишер промолчал.

— А что за книга? Не библия часом?

— Биография Челлини.

— Кого, кого?

— Челлини. Художника итальянского Возрождения.

Карпенко помолчал, деловито шагая по мокрой стерне.

— Фашиста, значит.

— При чем — фашиста! Не все итальянцы — фашисты.

— Один черт! Что итальянцы, что немцы, все фашистами оказались.

— Ничего подобного. Фашизм пришел и уйдет, а культура остается. Она принадлежит не фашизму, а народу и его истории. Вот, узнаете? — Фишер, раскрыв книгу, повернул ее к старшине. — Давид. Великого Микеланджело. Между прочим, тоже итальянца.

Карпенко с любопытством посмотрел на фотографию в книге.

— А что это он… Нагишом?

— Ну, была такая манера. Идущая от времен античности. Спартанский культ человеческого тела.

— Минометов не было тогда. Они бы им показали культ тела.

— Минометов не было, — вздохнул Фишер. — Но войн было не меньше. И крови хватало.

Карпенко прошел еще шагов пятьдесят, остановился, поглядел вперед, оглянулся на видневшийся в километре от них переезд.

— Вот тут и копай. Окопаешься и сиди. Спать ни боже упаси. Пойдут — открывай огонь и — на переезд.

Фишер кивнул понимающе и лопаткой принялся неумело ковырять землю.

— Да кто же так копает! — опять возмутился Карпенко. — А ну дай сюда!

Он взял лопатку и умело растроссировал в стерне контуры окопчика.

— Вот как надо. Кадровой не служил?

— Не довелось.

— Оно и видать. А теперь… Видно, не тебя мне надо было в секрет ставить.

— Почему? — насторожился Фишер.

— Да ну, что ты? Еще уснешь. Овсеева надо бы. Или Васюкова.

Фишер, ковыряя лопатой, промолчал. Старшина достал из кармана кисет, бумажку, начал ладить цигарку.

— Вам виднее, конечно, — сказал наконец Фишер. — Только…

— Ладно, — оборвал его старшина. — Но смотри мне! Не проворонь!

Он сунул цигарку в рот, но прежде чем зажечь спичку, замер. На востоке за лесом протрещала далекая очередь, ей ответила вторая, в темнеющее небо вспорхнули и рассыпались несколько красных ракет.

— Что такое? — удивился Карпенко. — Неужто обошли? Ах сволочи!..

И он побежал с косогора к своему переезду.

На переезде первым отрыл свой окопчик Пшеничный. Он тщательно разровнял бруствер, сделал ступеньку в стенке, наломал поблизости охапку бурьяна и, бросив ее на дно окопа, начал устраиваться на ночлег.

В это время раздался треск очередей за лесом.

Все еще копали, а Пшеничный выскочил из окопчика.

— Эй! — крикнул он товарищам. — Слышите?

— Что? — высунул голову Свист.