Чтение онлайн

– И как вы это определили? Ничего ведь не произошло.

– В этом-то "ничего" и был весь смысл, - вздохнула она. И, собравшись с духом, прибавила: - Вы даже не представляете, как мне радостно. Вы не понимаете, что бы с вами было, если б что-то пошло не так.

Теперь они словно поменялись ролями, и это она его отчитывала.

– Например, что?

– Всякое бывает, - пожала плечами Алеся.
– Вы могли бы вспыхнуть, или рассыпаться на атомы, или взорваться, или просто исчезнуть. А я б не хотела ничего из перечисленного. Я б хотела...
– Она запнулась.
– Всё-таки здорово, что вы не "вражеский агент", а один из нас.

Алеся только мельком отметила, что не может сдержать слишком яркой, неприлично счастливой улыбки.

– И кто же я?
– с лёгким недоумением переспросил председатель.

– Вы человек, Юрий Владимирович, - тихо произнесла Алеся.

И, повинуясь внезапному импульсу, она чуть подалась вперёд и мягко накрыла его руку, лежащую на столе, своей. И Андропов не убрал своей руки. И даже, как ей показалось, несмело, со смущением, улыбнулся. Но она этого не видела, потому что от волнения отвела глаза, и в следующий же миг всё смазалось, растворилось, и она проснулась с ощущением радости, и робости, и стыдливого осознания своей дерзости, а главное - она помнила тепло. И наконец подумала со вздохом: "Слава Тебе, Господи...".

И после этого перевернулась на другой бок и с чистой совестью снова уснула, уже без всяких видений и путешествий. Во-первых, потому что на будильнике было всего полчетвёртого. Во-вторых, после таких снов необходимо... как следует выспаться.

Глава шестая

Искушение

Она была абсолютно счастлива и неадекватна в момент пробуждения. Сил было словно в два раза больше, чем обычным утром. Она не думала о том, кому можно или нельзя рассказать о пережитом. Зато она чётким движением сразу же потянулась к фляжке. А потом упала обратно на подушку и вытянулась, ошалело улыбаясь в потолок. Фляжка была пуста.

В этот день Алеся разрешила себе ничего не делать. Ну вот просто решительно ничего... хотя нет, пардон - она разрешила себе купаться в блаженстве, праздно покачиваясь на его волнах. Разумеется, под ритмы джаза и босса-новы.

Нет, ну она, конечно, заплатила в этот день за интернет, закупилась на рынке и даже постирала вещи - но разве это могло быть важным?!..

Разумеется, нет.

Алесе вообще не пришлось скучать в ближайший месяц, только она об этом ещё не знала.

Она подтянулась. Куда только подевалась эта богемная небрежность, так безумно раздражавшая когда-то её родителей! Словно появились какие-то новые, дополнительные силы на "неважные", докучливые и необходимые вещи, странным образом придающие жизни качество и блеск. Она даже стала печь пироги и брать их на работу - к полнейшему восторгу капитана.

Один раз ей пришлось печь пирог по причине специфической. Возможно, жуткой -хотя страха тогда она не ощутила, скорее, озабоченность, а забот и на самом деле ох как прибавилось.

А сейчас, воскресным утром, она без сожаления пихнула в кошелёк несколько крупных купюр и понеслась сочетать несочетаемое. Сначала впорхнула под белые своды собора Пресвятой Девы Марии, там помолилась и зажгла свечку: может, поспешно, но она так ребячески надеялась, что возможную ошибку ей простят за искренность душевного порыва. А потом, на ходу отряхивая голые колени от тонкой мраморной пыли, побежала на остановку и села на троллейбус до Комаровского рынка.

Во время мойки посуды или выноса мусора вообще очень удобно думать о высоком, вроде полезными делами занимаешься, а вроде ум свободен. Алеся попыталась притишить свою эйфорию, даже вынула наушники в попытках сосредоточиться. Она хотела продумать стратегию поведения. На следующих выходных она наденет свою блузку с гагатовой брошкой и пойдёт в гости к министру. Вообще-то, теперь, через неделю после прошлой встречи, у неё появился шанс парировать. Она во всём убедилась сама - причём донельзя каноничными, действенными способами. Вот только откуда тогда эта робость? Такая, что когда она берёт дорогущий кочан цветной капусты, он кажется свинцовым слитком и дрожит в её руках?

Её охватила сложносочинённая тоска. Хотелось убежать на край света, заклеить себе рот, только б не рассказывать о своих переживаниях: казалось, ей испортят радостное открытие - на её блаженное доказательство найдётся сотня опровержений и проклятий. И вместе с тем, тайное счастье и маленькая победа требовала оглашения, декларации - закрепления своей изречённостью.

Министра она боялась. Смягчённо можно было сказать: "испытывала неловкость" - но надо ведь называть вещи своими именами! Теперь она понимала, почему он наводит такой трепет на зарубежных дипломатов.

Влада... Гаденькое сложилось предложеньице, но так и хотелось сказать, что она "в рот ему смотрит" и во всём соглашается. Хотя это неудивительно. Хорошо хоть, последнее время поуспокоилась и мужу внимание уделяет, так что определение "любовный треугольник" так и осталось бледной пометкой на полях.

Капитан, конечно, друг, товарищ и брат - но вот не казался он подходящим человеком для выслушивания исповедей. Пускай сначала от безумного междумирного путешествия отойдёт. А происходит это медленнее, чем хотелось бы.

Со старыми друзьями - Ариной, Настей, Катей - она вообще не хотела поднимать тему. Ещё был Зорич, но он слишком ироничен. Да она и с самого начала не спешила открываться.

Когда Алеся увлекалась каким-то течением или персонажем, то говорила об этом с непринуждённым воодушевлением. Сейчас она смущалась - не сболтнуть бы лишнего. Не о компромате или одиозности шла речь, просто о некой порядочности или... страшно сказать, священности. Лишний раз трепать на ветру словес чьё-то имя - нечестиво. Такие отношения требуют тщательно отмеренного и взвешенного молчания.

Знали-то, по сути, очень немногие. Но даже это знание было асимметричным: министр знал о внешних проявлениях, капитан и Влада - чуть больше.

Солнце припекало в плечи. Пакет с овощами оттягивал руку - дело сделано. В левую туфлю попал камешек и впивался в подушечку ноги. Алеся скривилась, но к остановке с электрическим мычанием подкатил троллейбус - она рванула вперёд, чтобы занять место - желательно у окна, желательно одиночное - и вытащить проклятый камень. Ей удалось обогнать неугомонных комаровских бабок, которых много в любое время дня, но особенно в несусветную рань, и протиснуться в самый угол сзади. Алеся плюхнулась на сиденье и хотела уже нагнуться, чтобы избавиться от мучений. Но снова замерла и сглотнула. Прямо перед ней, по-утиному топчась, устраивался на ступеньке пехотный майор, вскочивший в последний момент.

Вообще-то, ничего необычного: людей в форме на улицах ВКЛ было много. Но Алеся вспомнила о генерале и покрылась потом.

Ещё свеж был в памяти тяжёлый разговор, хотя минуло уже около года. После этой беседы она проплакала весь вечер. В какой-то степени это было от возмущения и разочарования, едва ли не предательства: она-то думала, что родной дон Аугусто поймёт и поддержит, а он туда же! Как эти чёртовы мещане со своими тухлыми подходами! А он всего-то решил поговорить откровенно и озвучить то, о чём она боялась думать. Не стоит тешить себя надеждами, что она может спокойно всю жизнь любить его, заниматься пропагандой, ах, простите, политологическими изысканиями, вдохновляться и быть свободной (потому что у неё есть плечо с погоном, за которым так удобно спрятаться от социума).