Чтение онлайн

– Так ты... не хочешь быть со мной?
– растерянно спросила Алеся и покраснела от своего жалкого котёночьего голоса.

– Не "не хочу", милая ты моя, а не "могу", - терпеливо поправил генерал.

Но для неё это был шок. Она слушала все его объяснения - разумные и предсказуемые - крайне рассеянно.

И каково негодование! Это он-то называл её преданность "зависимостью" и говорил о необходимости "поисков" (о тошнотворное слово!) и даже о нормальной, человеческой семье. Той самой, что "ячейка общества". И осмеливался притом предполагать, что может найтись человек ближе и лучше его.

Она разозлилась и подняла голос. Дон Аугусто поддался на провокацию и ответил ей резко. Потом извинился, объяснил всё по второму кругу, но тезисно - недаром был преподавателем. А потом с чувством выполненного долга удалился. И делай, что хочешь. В этот миг для Алеси мир перевернулся.

Что происходило? Да ничего особенного. Постепенная перестройка (тоже двусмысленное словечко). Может, и прав был генерал, что выложил всё начистоту, а потом держал дистанцию - в конце концов, она уже действительно большая девочка, и как оказывается, на роль весталки не подходит. Алеся постепенно успокаивалась, процесс исторического исследования становился для неё всё более интересным сам по себе, а не в связи с симпатиями - может, так и рождаются "настоящие учёные"? И вот её равновесие было нарушено... нет, не офицером в общественном транспорте. О равновесии в принципе не могло быть речи. А прохладно-зеленоватый китель незнакомого служаки всего лишь разбередил раны.

Вопрос о верности не раз ещё вставал перед ней, но всякий раз он вял и стушёвывался. Ей стало просто некогда обдумывать такие вещи.

Она думала об Андропове сосредоточенно и самозабвенно, в любое время: на эскалаторе метро, сидя на работе, на кассе магазина, у плиты. Она перечитала по диагонали все свои московские книги, лихорадочно пытаясь выудить оттуда какое-нибудь новое откровение, подсказывающее, как держаться, как себя вести. Ведь она не сомневалась, что новая встреча состоится, хоть и не было ясно, в чём её цель. Просто есть такое слово - "надо".

"А о чём мы будем говорить?" - задумывалась Алеся и начинала робеть. Ей не удавалось выдумать приличной темы для великосветской беседы, и это ужасно расстраивало. О чём говорить, Алеся не знала - ей просто хотелось быть с ним.

Хотя насколько "просто"? К своему сладкому ужасу, кроме солидных монографий, Алеся вытащила из шкафа ещё и Тополя. И совсем недаром.

Она раз за разом прокручивала в голове их беседу-поединок. Но память почему-то уцеплялась не за слова и смыслы. Ей вспоминалось, как Юрий Владимирович поворачивает голову, каков оттенок его седины, как он усмехается, как двигаются его губы при разговоре, какой формы у него ногти, какая складочка на шее, под подбородком, как розовеют уши, когда он волнуется и сердится, как немножко морщит рубашка, выдавая полноту, какова линия плеч в пиджаке и на самом ли деле она такая...

Как странно, что именно теперь её так занимали и донимали подробности наподобие припухлости век, очертания бровей и мягкости волос (ну вот просто умрёт она, если не узнает, каковы они на ощупь). Разумеется, это было делом невозможным, и распаляло ещё больше.

Ну откуда же, откуда такое наваждение? Ведь она всего лишь коснулась его руки.

Видимо, и этого оказалось достаточно. И поэтому новой встречи она боялась. Хотя предаваться томлению без всяких планов встречи никто не мешал. Оказалось, это даже наполняет жизнь новыми красками, хотя и неоднозначными.

У её томления существовало два оттенка, и делать это можно было "высоким" и "низким штилем".

С условно низким "штилем" всё было понятно. Своей наперсницей Алеся выбрала Лору и строчила вечерами сообщения так, что клавиатура чуть не дымилась. Они обменивались комментариями "невзначай", кидались фотками, многозначительно похахатывали и подливали масла в огонь. Иногда Алеся спохватывалась: боже, какой стыд, неужели она променяла политические дискурсы на шуточки и обсуждение внешности? Приходилось это признать, но стыда в строгом понимании она не ощущала. Да и Лоре это нравилось, и от неё она узнала выразительное сленговое слово - "кинк".

– Это когда тебя заводит что-то необычное, - объясняла она, - то, что другим обычно не нравится. Ну, это насчёт внешки и амурных дел. Хотя... ай, да со всем бывает. Кому-то нравится альбинизм или ссадины на коленях. Кому-то дредноуты. А кому-то Андропов.

Итак, Ю.В. угодил на одну полку с дредноутами и ссадинами. Ну уж в банальности её точно не обвинить.

Но вот нормальна ли такая взбудораженность? Пофантазировав, Алеся мысленно накорябала определение: "магическое вдохновение, раскрытое на основе раскрепощения подсознательного". Во как. Правда, совсем не такую увлечённость она считала благородной. Да и безалаберности хватало: обрадовалась, что Ю.В. не демон и сама пустилась во все тяжкие - ибо кто прелюбодействовал в мыслях... Можно не продолжать.

"Ему и больно, и смешно" - примерно так она себя и чувствовала. Казалось, её восхищение и пиетет перед властью переплавились в желание. Иначе нельзя было обосновать новые чувства, они показались бы слишком глупыми, легкомысленными и постыдными.

Шахматная партия интриг, разыгранная с божественной случайностью и нечеловеческой точностью, игра, приведшая в кресло генсека - она взрывалась бурным восторгом и желанием обнимать, обхватив под мышками, впиваться в толстые резко очерченные губы хищными поцелуями и сладострастно скользить языком.

Хрупкий и противоречивый баланс между репрессивной суровостью и умными оправданными поблажками - он отзывался желанием без конца гладить, как шёлк, как кошачью спинку, как пёрышки крупной птицы - с тем, чтобы потом схватить.

Внутренний аристократизм, насколько вообще это возможно при советском строе, глубинный и естественный - вызывал желание нежить и держать за руку - впрочем, недолго, чтобы вскоре перейти к более плотному контакту.

Кстати, о плотности... Ощущение власти и хотя бы относительного всемогущества, грозного очарования - оно было воплощено даже в самой крупной фигуре председателя и иносказательно возбуждало. В романе это прекрасно описано. Алесе ужасно хотелось прижаться к нему, потрогать его большой тёплый живот, игриво царапнуть бочок...

И, конечно, отдаться с торжеством и наслаждением.

Алеся стеснялась этих вспышек, но избавиться от них не могла, Юрий Владимирович неизменно витал в её мыслях и доводил до исступления и дрожи.

Юрочка - она как-то раз назвала его так в своих мыслях, спохватилась из-за допущенной фамильярности, но было уже поздно - с того момента так и повелось. Ну а что, так ведь удобнее, пожала плечами Алеся.

Она готова была по часу пялиться на его фото и транжирила деньги от халтур на снимки из архива РИА-Новости. И чем выше было качество снимков, тем сильнее она таяла от удовольствия, представляя, как целует его в шею или покусывает за ушко.

И опять - вездесущий Тополь со своей развесистой клюквой. Вот интересно, а что, если бы она стала героиней детективного романа? Итак, будь она неудачливой шпионкой... Да всё очень просто - она бы влюбилась по уши. Наверняка, это подпадало бы под трактовку Стокгольмского синдрома. Она бы с тоской смотрела на своего генерала, могущественного по определению и распоряжающегося её собственной судьбой. А раз она провалилась, то теперь - как синица в рукаве. Насколько ужасно? Неизвестно. Но она бы точно страдала - если б внезапно, по природной прихоти, полюбила грозного и скрытного генерала Андронова, похожего на Марлона Брандо...