Чтение онлайн

Итак, ей мягко намекнули. Надо было выполнять.

И она позвонила Юре, Владиному мужу. Он с радостью её поддержал: при попадании в ВКЛ вместо научной деятельности он целиком погрузился в политическую. По натуре он был лидером. Фамилия Тур уже примелькалась в газетах и интернетовских лентах, равно как и фотки: а почему бы не фоткаться, если ты статный парень с красивым нахальным лицом и задиристым светлым чубом? Вот и Алесе он всегда говорил, что надо "крутиться" и "светиться". Тем более, любой активист был для него находкой. Он со смешком признался, что давно на неё "облизывался": считал, что её ум и патриотизм для Фаланги сокровище - но Влада его постоянно отговаривала. Она убеждала, что "Алеся - человек искусства, ей это всё утомительно, её лучше не трогать". Стамбровская торжественно пообещала, что с настоящего момента трогать её можно, сколько угодно.

На вопрос, в каком направлении хотелось бы работать, она скромно пожала плечами: "Мне что-нибудь такое, чтоб public relations и с иностранцами тусоваться".

Юра, стоя у окна с телефоном, заулыбался, загребая волосы пятернёй:

– Понял - чётко! Не бойся, найдётся тебе нишка. Ну давай, отпишусь на днях.

Влада сидела на табуретке, поджав под себя ногу, и старательно мешала чай в стакане. Она оторвала взгляд от кружения последних сахаринок и переспросила:

– Ну что?

– Кое-кто решил покинуть скамейку запасных.

Влада весело фыркнула, подскочила к Юре и крепко обняла.

– Просто аж затискать тебя хочется, когда у тебя такая довольная физия!

– Да у тебя тоже, - засмеялся он.

Влада не ответила. Она постояла, нехотя отстранилась и со спокойной улыбкой взяла со стола свой чай.

А Алеся всё равно пропадала. Она звонила, носилась, писала письма, встречалась, спешила, красилась, улыбалась, перекусывала - но днём она жила в режиме ожидания. Ожидала синего бархатного вечера, белизны простыней и заветного числа "23" на часах. Но ждала не наверняка. Очередное свидание оставалось плавающей перспективой.

На этот раз Юрий Владимирович не стал упрекать её за долгое отсутствие. Она постеснялась спросить у него, сколько прошло времени. Прислушалась к ощущениям - недели две. Самое то.

Наверное.

Он достал из ящика стола книги и протянул ей.

Алеся взяла. И ощутила, как тонко вспотели ладони.

– Да, интересный у вас мир...

Вот что сказал председатель - и замолчал, а она замирала и тщетно ловила слюну в пересохшем горле.

– Я даже не знаю, что тебе сказать. Очень диковинный путь развития, у нас я такого не представляю. А тут - логично вроде бы, и не поспоришь, вот это и странно, и интересно, к тому же... Не понимаю...

Он растерянно поправил очки, насупившись, наклонил свою крупную голову. Нет, закономерности он ухватывал, а считал непостижимым что-то иное, более тонкое, что ли.

Алеся осматривалась по сторонам - как можно незаметнее.

– Ну вот веришь или нет, а тут не понимаю: что-то родное в вашем государстве есть, привычное. А по всем ведь меркам - оно фашистское и капиталистическое.

Она хмыкнула:

– Какое там "фашистское", мы не итальянцы.

– Но и не испанцы, - поддел Андропов, и она слегка смутилась: верно, название самой популярной партии подхватили у "синих рубашек".

– А Фаланга не является правящей партией в советском смысле, у нас их много.

– Много - это сколько?

– Пятнадцать.

– Интересно, и сколько из них "живых"? А сколько так просто, для приписки?

– Самые активные - фалангисты, социалисты и либерал-демократы, есть ещё стайки монархистов старого образца, но они своим, особым весом не обладают... Постойте, да вы, никак, плюрализм западного образца отстаиваете?

– А вот этого я не говорил.

Они перекидывались репликами. Всё кружили, как коршуны друг против друга в воздушном танце. И это нисколько не расстраивало - а ведь на самом деле она терпеть не могла подколки, казуистику. Быть может, потому, что быстро утомлялась: изнывала, раздражалась - и проигрывала. Алеся даже на интернет-форумах никогда ничего не комментировала: прочитала, подумала - "Тааак, понятненько..." - и пошла восвояси. Это в том случае, если её вообще заносило на просторы, где плебс изливал свои чувства. У неё было правило: надо не разглагольствовать, а делать. А не можешь делать - сиди молчи. Или подбирайся к месту, где можешь, но не сотрясай при этом воздух.

Ей хотелось надеяться, что это их с Андроповым роднит.

А ещё хотелось верить, что это что-нибудь да значит: то, что на этот раз она оказалась не в кабинете на Лубянке, не на нейтральной территории, а у него в квартире.

– Завязнуть не хочу, всё равно мы сегодня скомкано, по верхам - очень уж много мыслей после чтения... Но вот опять же, любимая твоя проблема!

– Какая?

У неё разбегались глаза от книг. Ясное дело, не все он прочёл, но подавляющую часть. И мало того, ведь не зря ему каждую неделю снаряжают особый чемоданчик с новыми изданиями? К тому и она приложила руку со своей тщательной выжимкой из "Националки".

– Разве у вас в ВКЛ не существует этнических трений? Мне показалось, что у Некрашевича подача несколько идеализированная. У Адамчика уже что-то более беспристрастное. А что по сути? Ну. Ты ж дипломат.

– О да!..
– закатила глаза Алеся.

– Факультет ведь окончила. Знаем мы вас, аристократов духа, молодёжь особенно - мигом всё порешаете и по полочкам разложите.

А глаза её скользили по совсем даже не аллегорическим полкам. Как это вообще возможно - прочитывать и ухватывать до шестисот страниц в день?! И зависть тут как тут: насколько же он превосходит её. Обычный человек. И в подобные минуты ей в самом деле казались неубедительными навыки бесконтактного боя, формулы незаметности, мгновенной защиты, таланты межпространственного перемещения, считывания информационного поля... Ей хочется читать, как Ю.В. И точка. А ещё объяснения её звучат коряво и беспомощно. Ей было очень трудно препарировать то, что она просто носила в себе, молча знала и верила.

– Могу одно сказать: противоречия были и будут всегда и везде, если речь идёт о многонациональном государстве. Но и создание такого государства - дело без гарантии, дело не одной пятилетки и дело не искусственное; о Княжестве я могу говорить как о более-менее удачном историческом эксперименте: наверное, за полтысячелетия мы все друг к другу притёрлись.

Взгляд её упал на неизменный портрет Дзержинского на письменном столе. А рядом - статуэтка Дон Кихота. Страшноватая ирония, двусмысленное соседство.

– О, кстати, - спохватился Юрий Владимирович, замечая её взгляды, - надо тебе последнюю книгу отдать. Они ведь все библиотечные, как я понял.

– Да. А вы их с собой на дачу не брали?

– Нет, я их здесь держал.

– Простите, что доставила вам неудобство...

– Да ладно тебе! Пошли.

Он поманил её жестом за собой. Они вышли из кабинета - кстати, и в коридоре тоже книги. У неё заняло дух, когда стало ясно, куда они идут - в спальню. Юрий Владимирович наклонился, вынул увесистый новый том из-под подушки в вышитой шёлковой наволочке и протянул Алесе:

– Вот. Знаешь, наверное, история Феликса Эдмундовича меня больше всего позабавила. Ну, и с толку сбила, конечно же. А ведь чёрт возьми, ему, оказывается, к лицу кардинальский наряд!..

Они засмеялись, Алеся взяла биографию, пристроила в стопку и сказала:

– Если хотите, я вам что угодно подыскивать буду, любую книгу, но...
– и внезапно как-то замялась, опустив глаза.

– Что такое?
– мягко переспросил Андропов.

– Вы говорите со мной о государственных делах. А мне бы хотелось об искусстве, - заливаясь краской, выговорила Алеся.
– Ну, и... и вообще...