Чтение онлайн

Теоретически, если есть мир, где Союз не рождался, то есть мир, где он рухнул. Но вселенных бесконечное множество, наверняка тогда есть мир, где Советский Союз выстоял, прошёл через испытания не только свинцом, но и ржавчиной, и наверняка существует - а почему бы и нет, он что, хуже всех этих монархий, того же ВКЛ?
– или будет существовать не одну сотню лет. Конечно, в идеале, но ведь сценарии бесчисленны.

Андропова снедала смутная тоска. Алеся уж слишком прямолинейно заявила, что она - потомок его современников. Она недаром была образованна и подкована и, несмотря на темперамент, неизменно следила за словами, будто текст писала. Будто сделать ошибку для неё - плюнуть в вечность. Дипломатическая школа, как-никак. Но между строк читалось, что она несёт весть о гибели: по этим "междустрочным" контекстам выходило так, что будущее для страны - неутешительное.

Ну хорошо, тогда вопрос: когда?..

Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось?..

Молчит кукушка. Алеся искренняя, добрая - чувствуется это, - но недаром ведь коллега: лишнего слова из неё не вытянешь. А может, и вытянешь, но не хотелось Юрию Владимировичу идти напролом. Тем более, добиваясь ответа, можно испортить отношения. Он понимал, что если из снов его вдруг уйдёт эта необычная спутница - это станет невосполнимой потерей.

И откуда тогда убеждение, что её мир тождественен его?..

Никаких тому доказательств. И поэтому - верить. Надо верить.

Глава десятая

Пульс событий

Алеся избрала свою традиционную манеру: надумывать, накручивать и страдать.

Она уговаривала себя верить в благополучный исход. Но что за этим крылось? Банальная трусость. Надежда, что "всё рассосётся". Но на ошибку глаза не закроешь - Алеся пыталась понять, где оплошала. Она упорно прокручивала в памяти все их разговоры с Андроповым, беспощадно сканировала все свои реплики и тон, до того, что замусоливала их полностью, и мешанина из обрывков их бесед просто оседала в мыслях неприятной тяжестью. Она исподтишка следила за председателем во время следующих встреч, но уловить ничего не могла. Казалось, Андропов стал немного спокойнее. Или это по сравнению с двумя предыдущими разами, когда он устал и неважно себя чувствовал?

Молодец, ничего не скажешь. Давай, злодейка, где твой нож? Всади его в спину. А там проверни на всякий случай, теперь уж точно, наверняка. Ведь это так легко, непринуждённо - отнимать у человека надежду.

Она терялась от этих перемен. Казалось, прошло десять лет - а казалось, пару дней. И ощущение создавалось, будто её пыльным мешком ударили.

Это она когда-то хотела поставить к стенке всех левых?

Это она теперь так переживала за Андропова?

Наверное, по инерции она испытывала подобие стыда за эти перемены, но втайне и гордилась - тем, что смогла постичь ранее непостижимое. Так ей казалось.

И ещё испытывала боль. Многообразную. Тому был ряд причин. Недаром она как-то на пятом курсе, в припадке вины за саму себя, в рыданиях выдала, что она полная бездарь, и если что-либо умеет делать виртуозно, так только страдать.

Хотя ведь вроде и было, от чего.

В виленском отделении Фаланги и связанном с ней Белорусском институте стратегических исследований на неё смотрели как-то странно. Опять то же ощущение: видят экзотическую зверюшку и не знают, что с ней делать, даже какое ей дать тестовое задание. Мусолили её рекомендацию, переводы со старошведского. В промедлении чудился умысел. Она просто не знала, как реагировать на подвешенное состояние. А для отвлечения бомбила с утра до ночи очередной перевод и комментарий.

У Алеси вообще падало сердце: она усомнилась: а стоило ли ей идти в партию? Вот скажите, а где партия - не мафия?..

Фаланга производила двойственное впечатление: что слишком хорошо - кроет подвох. Её чаровала эстетика: чёрно-красные знамёна, орнаментальный крест, патриотизм и громкие фразы. Она была падка на такое. Да. Нельзя было перечеркнуть прошлую жизнь. Алеся помнила, как задыхалась. Её страна была далеко не худшим вариантом: чистые улицы, красивая природа, сравнительно дисциплинированные люди, сравнительно низкий уровень коррупции. А что жизнь скромная, так это с точки зрения Традиции хорошо - чтобы народ не особо расслаблялся, боеспособность сохранял.

Она вспомнила давно ещё читанную большую статью, где россиянин делился своими впечатлениями: в целом положительно, но не скрывая противоречий. И именно там о современной Беларуси говорилось: "Возможно, именно так выглядела мечта Андропова". От этих слов Алесю бросало в жар. Тем более, двусмысленно. Все эти фразы о том, что её страна - "очень советская"... Кто ругал, кто хвалил, а эпитет тот же. Может, из-за этого она поддалась. Человек родом из будущего. Человек родом из Мечты.

Но, хотя она с годами устала романтизировать "чикагских мальчиков" и уличные перестрелки с террористами, её мечты были несколько другими, и по стилю, и по масштабам. Ей отчаянно не хватало "величия". Прозаическая реальность наваливалась тоской.

Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино...

Но мы, как птицы, садимся на разные ветки и засыпаем в метро...

А когда она попала в Великое княжество, то крышу снесло полностью. Она хотела великой Родины. Хотела сделать мир лучше. И безудержно хотела блистать. Опьянение. Блеск. Потому и попалась: надела мундир и, сияя, влетела под своды Минобороны. Чем закончилось, известно. Чем закончатся её нынешние искания, не известно вообще.

Да как бы вместе с ними не начались лихорадочные поиски жилья. Хозяйка квартиры вечерами пила на проспекте Маннергейма свой "депрессо" с ментоловой сигареткой и макарунами и стремительно разочаровывалась: в учёбе в частности и в избранном направлении в целом. Кто её разберёт, почему. Творческие люди - системы очень сложные. Теоретически Алеся могла бы проникнуться, но тошнотворное раздражение и страх нарастали с каждым днём и каждым сообщением от Киры. Ведь это означало, что она не то забирает документы, не то оформляет "академку", но в любом случае возвращается в Минск. А значит, Алесе надо собирать манатки.

Она мрачно вперялась в монитор и шарила по сайтам в поисках квартир или хотя бы комнат. Цены последнее время не взлетели, но коварно, нехорошо как-то поползли вверх. И что делать? Работы пока нет. В конторе платят скромно. На халтуры сертификат закончился, а новый делать - разоришься.

Сны ей тоже не приносили утешения как такового, потому что не давали расслабиться. Она застряла на своём ощущении вины, пугалась и напрягалась на каждом шагу, тщательно подчищала все свои речи, чтоб ни капли яду там не осталось - а это трудновато, если характер изначально не сахар.

Раньше слова и мысли председателя воспринимались как провокация, а Алесе нравилось провоцировать в ответ: ведь что сравнится с таким изысканным в своей наглости поединком? Например, она извлекала на свет божий свою научную тему и подбрасывала горящими головнями вопросы по Чили. Но Андропов быстро соображал, что его пытаются поддеть, и выходил из ситуации по-разному, но с неизменным изяществом. Мог перевести беседу на другую тему. Мог отшутиться. Мог терпеливо выслушать и обезоружить демонстративным согласием с отдельными тезисами. Мог парировать в ответ, да так, что Алеся, латинист не без претензии, краснела и бубнила что-то невразумительное. Как правило, в стиле Джен Псаки: "Я это уточню". "Ну давай, уточняй", - непринуждённо отзывался Андропов, приподнимая брови - соболиные росчерки. И тогда Алеся краснела и досадовала ещё больше, но злиться на него долго не могла.

Теперь ей было неловко за свою задиристость. Почему она и смущалась: Алеся теперь взяла за правило, что его не задевать нужно, а щадить. Сердце ей когтями сжимало холодное слово: обречённость.

На самом-то деле она редко об этом задумывалась. Председатель выглядел вполне уверенно и спокойно-жизнерадостно, только последнее время что-то уставал и казался молчаливым. Они встречались уже как старые друзья. Она даже наконец попала на дачу! Алеся поразилась, как там красиво. Нет, не картинная живописность - её пленила атмосфера, было в ней очарование, как в её любимом районе в Минске, где она жила во время учёбы: тихий центр второго разряда, раскидистые клёны, сливочно-бежевые хрущёвки, полосатые коты в палисадниках и бабушки у подъездов. И здесь тоже - деревянный двухэтажный домик, запущенный сад в лучших романтических традициях. Тропинки, чуть присыпанные листвой, тёплый свежий воздух, птицы и жужжание... как это по-русски?
– "жамяры". Ах да, насекомых. Её только немного смущали охранники. Смущали они и Юрия Владимировича, когда он приезжал на работу на площадь Дзержинского - он их отпускал чуть заранее и входил в здание без них. Но так-то вообще, что делать, если полагается. А отношения с ними были простые и дружеские. Алесе, в прошлом бонапартистке, вспоминался Наполеон и солдаты Великой армии: обо всех всё знает, всем найдётся доброе слово. Может, идеализированно - но зачем перебарщивать с постмодерновым цинизмом? Теплоте всегда должно находиться место.