Чтение онлайн

– О, мне тоже нравится бильярд, - улыбается.
– Правда, в самый первый раз у меня были большие сложности с тем, чтобы попасть по шару. По белому.

Смеемся.

– Может, сходим как-нибудь?
– спрашиваю.

– Давай! А почему бы не сделать это прямо сейчас?

– Действительно.

А жизнь-то налаживается! Выходим на улицу.

– Давай только куда-нибудь недалеко, чтобы вернуть меня сюда к моей машине.

– Хорошо.

– Всегда мечтала покататься на "бентли". Можно сяду за руль?

– Ну, попробуй. Только недолго.

– Конечно! До первого столба. Шучу я, шучу. До второго.

– Смотри у меня!
– улыбаюсь.

Проезжаем несколько кварталов до места. Ужинаем. Затем подходим к столу, обтянутому зеленым сукном. Держу бокалы с мартини. ...Она долго выбирает наиболее перспективный шар, наконец, бьет, белый ударяет по красному, тот катится к борту, затем к другому и останавливается в нескольких миллиметрах от лунки.

– Мазила!
– смеюсь.

– Это я ввожу тебя в заблуждение, чтобы ты расслабился. Но победа будет за мной.

– Вполне возможно...

Меняю бокалы на кий. Красный шар падает в лунку и еще четыре подряд под аккомпанемент ее едких комментариев. От мартини все становится еще более веселым и интересным. И что я так убивался?

– Сам мазила!
– улыбается так, будто уже победила.

– Кто бы говорил! Давай покажу, как лучше держать кий.

– Ага, знаем мы таких. Ты меня сейчас специально неправильно научишь!

– Риск - дело благородное...

Соглашается. Бокалы ставим на край стола. Показываю, объясняю, почему, и как лучше выбирать шар, с какой силой толкать, словом, разные тонкости. Оранжевый и фиолетовый падают в лунки. На зеленом мастерство заканчивается, теперь мой ход.

– Все равно не получится, можешь не стараться!
– крутится у стола, отвлекает.

– Запрещенные приемы!

– В бильярде и на войне все средства хороши, - подходит ко мне с мартини.
– Предлагаю выпить за знакомство.

– Оригинально! Четыре года спустя...

– Лучше поздно, чем никогда.

Иногда лучше никогда. Но уже поздно.

Пьем за знакомство. Доигрываем партию. Побеждает справедливость в моем лице. Затем еще две. В одной ей каким-то чудом удается отправить в лунки больше шаров. Хотя оно и не странно, алкоголь и женская красота отвлекают изрядно. Ловим такси. Долго никто не останавливается. Боже, как она на меня смотрит! Я хочу, чтобы меня просто любили. Не требуя от меня лишнего, не интересуясь личным. Такого, какой уже есть. Неидеальный. Голова идет кругом.

– Спасибо за чудесный вечер, - улыбаюсь.

– И тебе тоже, - улыбается.

Тормозит красная иномарка. Договариваюсь с водителем, даю денег. Алла уезжает. Вскоре останавливается еще машина...

Захожу в квартиру. Нет ни беспокойства, ни сожаления. Просто уже не страшно находиться наедине с собой или с Сашей, когда знаешь, что тебе есть, куда пойти. Где можно скрыться от этих двух. Если даже не фактически, то в воспоминаниях и мечтах.

– Дорогой, где ты был?

Вспоминаю весь этот смешной диалог на фоне монолога Голума из "Властелина колец". Смеюсь.

– Играл в бильярд. Встретил старого знакомого.

Захожу в комнату. Свет выключен. Сидит за столом перед нетбуком.

– И кто выиграл?

– Я, конечно.

Обнимаю ее, целую.

...Она не задает больше никаких вопросов. Вдохновенно рассказывает об идее для новой книги. Интересно и необычно. Дает прочесть несколько свежих отзывов читателей. Они приходят по десять-двадцать в день. Она всем отвечает, со многими потом переписывается. Но высказывает опасения, что если так пойдет и дальше, а количество писем все увеличивается, то она уже не сможет уделять внимание всем. А жаль...

Ночью вдруг просыпаюсь. Она сидит на кровати и плачет.

– Ты что, солнышко? Иди ко мне.

Молчит. Обнимаю ее.

– Не плачь, все же хорошо.

– Мне... снился кошмар, не обращай внимания.

– Ну, бывает. А что снилось?

– Не важно.

Долго не может успокоиться. Опять чувствую себя паршиво. Не хочу дальше ее расспрашивать о настоящих причинах. В нашу любовь все прочнее вплетается боль, отчаяние, сожаление, злость и ложь, клубок все плотнее, и скоро будет не ясно, где что.

Утром ухожу, когда она еще спит. Северный ветер с дождем в лицо. Небо без просветов. Лужи под ногами. Капает с крыш. Часть улицы огорожена - сбивают снег и лед с домов. Вспоминаю, что машина далеко. Иду пешком. Хочется прогуляться, развеять эмоции из черного списка. Смотрю по сторонам. Прохожие под зонтами прячутся, больше от ветра. Прохожу сквозь Таврический сад. Здесь еще не весь снег сошел. В этом кафе, летом, на воздухе, мы много раз сидели с женой. Какими мы были тогда другими! Я променял восхищение, мечты, бесконечность мыслей и искренность на... И если бы, вероятно, Анжелику она могла бы мне простить, все же это можно понять, то остальных - никогда. Скоро весна преобразит парк, лето - наполнит теплом, и снова посетители смогут пить чай на природе, только нас среди них уже не будет.

Прохожу по бульвару. Холодные скамейки пусты. Газоны черные с белым, с низкими решетками. У метро Чернышевская сворачиваю налево, в сторону Кирочной. Вспоминаю другие яркие моменты с Сашей...

Конец сентября позапрошлого года. Много тепла и солнца. Кленовые, дубовые листья разлетаются от шагов, когда специально их сшибаешь, как в детстве. Пахнет хвоей, сухой листвой и костром вдалеке. Спускаемся наперегонки к реке. Берег крутой, почти падаем в воду, натыкаясь друг на друга, и смех звучит над отражением неба и редких белых облаков. Долго стоим у осенней реки, и плывут вдаль березовые желтые листья, а их более везучие братья все еще колышутся на ветру, на голубом фоне. Солнце отражается от светлой коры с черными поперечными линиями, растворяемся в этой невозможной красоте. На душе легко. Счастье кажется бесконечным, почти осязаемым. Она улыбается, глаза блестят, распущенные волосы волнами спадают на одно плечо, и в длинном она похожа на цыганку.

– Представь, что мы - маленькие. Забрались на вон тот шершавый лист цвета охры, - показывает его, и блики на серебряных браслетах слепят глаза, - плывем в неизвестность. Гребем хвоинками. Вдруг всплески оглушают, огромные капли едва не переворачивают плот, и рыжее лохматое чудовище чудом не замечает нас, - лицо ее становится серьезным, взгляд - беспокойным.

– Ну... тогда я вспоминаю о том, что на самом деле - волшебник, и лист поднимается к звездам.

Улыбается.

Спаниель с шумом выбегает на берег, превращается в полет ушей, шерсти и брызг. Затем взмывает по склону вверх и исчезает за деревьями. Мы следуем его примеру - нет, не в воду, а тоже чуть выше, где стоит старенькая скамейка с нашими вещами. Достаем холст, масло, палитру и кисти. Пишем этюд в две руки. Ее слова в тишине вечерней природы звучат особенно четко.

– Только, чур, это новый мир. Пусть внешне он и выглядит почти так же, как реальность - волшебная осень в Павловске. Поместим в деревянную раму с оконной ручкой, повесим на стену, у столика, где белая орхидея Ванда. Новый, - проводит кистью, смазывая границы, где река впадает в небо, - потому что там совершенно другие люди. Вернее, там лучшее, что в людях есть. Да, их нет на картине, но они живут там, просто вышли за рамки, сидят чуть поодаль, а кто-то у других берегов. Или даже не так... они гостят здесь, приходят отдохнуть от любезной критики, лжи, суеты и плохих новостей. Вспомнить, кто они на самом деле. Оставляют снаружи все разочарования и боль. Все, что натворили и что сделано им, становясь просто собой. Поэтому здесь легко, на душе нет теней, слова - искренни, а смех, мечты и желание, чтобы другие тоже мечтали и смеялись - в порядке вещей.