Чтение онлайн

– О, я бы тоже не отказалась! А я один раз так себя ощущала. Я шла по улице, а было так уютно, будто лежишь, не идешь, понимаешь?

– Понимаю.

Сворачиваем на Невский, в сторону Адмиралтейства. Светятся здания, фонари, фары - почти как днем. Толпы людей, голоса, смех и трение шин об асфальт.

– А еще я, знаешь, что представляла? Когда зимой снег разных цветов - белый, на солнце даже оранжеватый и синий в тени, или бежевый, смешанный с грязью, или коричневый - по той же причине, что это будто огромный торт. Здесь взбитые сливки, там - шоколад, крем-брюле...

– Какие у тебя сладкие были фантазии!

– Ага! Просто тогда сладкого никогда не было много, только по праздникам, и его всегда хотелось. Денег ведь было мало. Интересно, что когда потом появилась возможность купить не одно заветное мороженое, а целый ларек, не одну коробку конфет, а весь ассортимент вместе с продавцом, перестало хотеться этого вообще. Так, могу съесть что-нибудь из разряда "вкусненького", но без былого фанатизма.

– Да... так обычно и бывает.

– Занятно, что это срабатывает не со всеми вещами. Интересно, где проходит эта грань?

– Правда, не во всех областях возможность иметь, что хочешь, отключает эту компульсию. Алкоголики, наркоманы... чем дальше, тем больше.

Я бы мог продолжить список. Вот и ответ. Сворачиваем на Канал Грибоедова. Узкая мостовая вдоль ограды, часть заставлена машинами, обходим их справа.

– Да... некоторые вещи проще не начинать делать, чтобы не хотеть, чем прекратить, когда уже попробовал.

Опять тону в картинках прошлого. И хочется курить. Смотрит на меня своими большими карими глазами.

– О чем ты сейчас думаешь?

– О наркоманах.

– И они вызывают у тебя бурю эмоций?

Будто мы играем в мафию. Тебя обвиняют, ты доказываешь обратное и не хочешь выбывать. Но прошлой ночью, когда город спал... и лишь несколько человек знают правду. Только в игре веселее быть "плохим" и добиваться, чтобы тебе верили...

– Сейчас - да. Раз вспомнил о них.

Сейчас не до них. Ни до чего. Хочется повернуть разговор в другое русло, и больше никогда не возвращаться к скользким темам. Напоминает болото вперемешку с твердой почвой. Делаешь шаг и не знаешь, где провалишься в следующий раз. И не можешь расслабиться, когда сопутствует удача, и все ждешь подвох. Выматывает страшно. Настроение - ни к черту.

– Но мы же делаем многое! Вкладываем деньги в антинаркотические лекции в школах и институтах, и все остальное. Меня не расстраивают так сильно те проблемы общества, для решения которых я делаю все возможное. Вот если бы я не могла ничего сделать... или они бы затрагивали меня лично, напрямую, тогда да.

Как же я устал что-то из себя изображать, играть, притворяться! Зачем она ходит вокруг да около?! Лучше бы тогда уж так прямо и спросила! Но не могу же я сам во всем признаться, если не уверен, что шансов уже нет! Сигареты все больше притягивают мысли.

– Ну, люди же все разные! Меня вот расстраивает. У меня друг умер от передозировки!

И, как ни ужасно это звучит, сейчас я ему за это благодарен.

– А... извини.

Ненавижу, когда она извиняется за то, что того не стоит! Чувствую себя тогда еще хуже. Уйти бы сейчас куда-нибудь одному. Или поговорить с кем-то... но нет никого. Дэн меня не поймет. С Ромой отношения уже не те. Если бы то была не Анжелика... или хотя бы без аварии. А остальные - еще дальше, чем эти двое. Причем Дэн был самым близким. А теперь он во враждебном лагере, вместе с Сашей и Юлей. Молчим. И тишина страшнее слов. Лучше бы говорили, не важно, о чем. Обходим Спас на крови. Мне он всегда нравился, с самого детства. А сейчас - ничего не чувствую.

– Обожаю его! Особенно зеленые с голубым купола! И самую высокую башню, я бы хотела там пожить! В роли принцессы. И видеть все закаты и рассветы!

– Красиво.

– Не то слово! Я много раз его рисовала. В художке, на летней практике, потом в институте, осенью. Помню, тогда ночной город казался очень уютным, и один купол у меня был четкий, объемный и блестел, а остальные терялись в тумане... а часть была нарисована просто линиями. Люблю смешивать разное в одном - реализм, импрессионизм, живопись, графику... масло, тушь, карандаш... объем, плоскость, яркое, расплывчатое, живое и монотонное.

– Да. Это интересно. Я тоже люблю смешивать. Еще рисовать пальцами вместо кистей.

Наверное, может показаться странным, что она говорит мне это сейчас, спустя столько времени, ведь мы могли уже сто раз успеть обсудить такие вещи. Но этих тем было столько много, что мы не успели. Я будто встретился с бесконечностью, и каждый раз нас уносило куда-то далеко, пусть даже могло казаться, что все уже сказано. Одни идеи рождали другие, и было невозможно ухватить их все, часть так и проплывала мимо.

– Да ты что?! Я тоже так пробовала! Мы с Валерией на пару. Препод был сначала в шоке. Но потом ничего, проникся.

– Ага, аналогично.

– Мне еще очень нравится портрет Анжелики! Я сразу в него влюбилась, как только пришла. И потом все смотрела, смотрела...

Как она там? Увидеть бы ее... опять муть в голове, и если бы просто видео. Но оно никогда не приходит одно, а сразу все вместе - те чувства, мысли, ощущения, будто снова туда попадаешь - полностью или отчасти. С ней было бы проще... не как на минном поле. Не нужно было бы ничего выдумывать... и с детьми было весело. Вспоминаю, как Макс шел к зданию школы, когда видел его последний раз. Эти чувства вытесняют все остальное. Будто смотришь по очереди в разные окна. Когда возле одного, хочешь туда и думаешь - там лучше. Но подходишь к другому, и теперь тебя тянет туда. Ты уже забираешься на подоконник, но тебя вышвыривает к предыдущему.

– Да, мне тоже нравится тот портрет.

– Скажи, почему вы не сохранили любовь? Почему отношения рушатся? Если ты ей не изменял...

– Не изменял. У меня нет ответа на этот вопрос. Кроме того, что мы оба стали другими. И то, что было интересно и ценно раньше, перестало казаться таким со временем. К тому же, становясь старше, начинаешь больше понимать себя и жизнь. Идеалы меняются.

Но что тогда случилось с нами теперь?! Почему я опять хочу быть с ней?! Причем продолжая любить Сашу. Да, чувства к ней временами уходят на второй план, и можно даже о ней почти забыть. Но знаю, что если ее потеряю, сойду с ума от горя.

– Да, наверное, так и есть... в шестнадцать лет ты хочешь одно, в двадцать четыре уже совершенно другое важно, а уж что там дальше - пока могу только догадываться.

Идем по аллее, вдоль Михайловского сада, в сторону улицы Пестеля, замыкая круг. Светятся одинокие фонари на Марсовом поле. Воздух свежий. Прохожих почти нет. Машин - тоже. Чтобы я отдал сейчас за то, чтобы гулять с ней здесь в другом состоянии? Быть прежним, искренним, не мечущимся туда-сюда - от счастья через раздражение, гнев и страх к горю и обратно; и от одних мыслей к противоположным. Здесь так красиво, но я не могу оценить красоту. Она говорит что-то мне близкое, но меня это больше не трогает, вернее, не так, как раньше. А только все ждешь и ждешь удара в спину. Неужели Анжелика действительно была права? И не вернуть уже прошлых отношений с женой. Я ведь и тогда в глубине души знал, что это так. Но как же теперь быть? Опять молчим. Невыносимо долго. Я не знаю, что сказать. Мне все кажется неинтересным и неважным. Я бы рассказал ей все, но не хочу делать ей больно. И не представляю ее реакцию. Может уйти. Рядом любимая женщина, а тебе так одиноко, как никогда не было раньше.