Чтение онлайн

– - А что у вас, нет сегодня сушеров? Или одна вакансия открылась, для меня специально?

– - Я могу специально вам их организовать, как наглому и не понимающему хорошего отношения типу. Уверяю -- это будет похуже наручников. Да и наручники самофиксирующиеся могу вам организовать хоть... сегодня, сейчас... Не верите?

– - Верю. Ваша власть, ваши законы. Хотите -- туда, хотите -- сюда их вертите. Мне было очень больно в ваших хитрых браслетиках. Иной озлобился бы, воспылал бы лютой ненавистью, но я -- человек мягкий и христианин. Сказано в Писании -- забудь про месть и подставь другую щеку. Воля ваша, надевайте наручники, гноите в карцере, а я злобствовать не собираюсь. Господь вам судья, а вы мне...

Поганый Ларей! Следовало ожидать, что не клюнет он и на диктофон лишнего не наговорит. Но ведь в трамбокамеру-то -- мог бы согласиться войти. Они после него пели бы на допросах как канарейки, бандиты сраные... И еще местью угрожает, да без истерик, без летящей слюны. А ну как выживет? И что это им контрразведка интересуется? Ладно, на две ближайших недели его будущее обеспечено (день уже отсидел почти), а там -- добавим.

Глава 3

Посмей сказать: нет!

И сама тьма отступит

Перед тобою.

Добавили еще пятнадцать суток, а потом еще... и еще.

Малоун, трудяга, раскопал доисторические, но не отмененные уложения об ограничении верхнего предела времени, в течение которого осужденному запрещается встреча с адвокатом или представителем прокурорского надзора. Кум и режик еще не дошли до такой наглости, чтобы добровольно накликать на свою голову прокурорский надзор -- любимое око президентской государственности, свидание Малоуну дали. Передавать посылку наказанному осужденному запрещалось, но грызть леденцы (придирчиво осмотренные) или угощать ими клиента во время беседы -- не было таких инструкций. В течение получаса Гек умял их не менее двухсот граммов, больше -- побоялся за желудок, отвыкший от "излишеств". Он с сожалением смотрел на полиэтиленовый пакет, наполненный больше чем наполовину, и перехватил сочувственный и жалостливый взгляд Малоуна:

– - Джозеф, ты-то что не ешь -- мне больше нельзя, кишки слипнутся. Что, хорошо смотрюсь?

– - Краше в гроб кладут. Сам я конфеты ем, но только шоколадные. Они сытнее, но -- сюда нельзя их. Вот. Заканчиваю: ускорить невозможно -испортим все, чувствую. Того человека мы нашли. Он на пенсии, но связи есть. Кац просит передать, что ледащий очень, из-под кнута... Овса нужно.

– - Джо, этот код -- наш со стариком, тебе вовек не разгадать, про что мы речь ведем. Не обижайся, а ему передай: "Будет овес, плюс двести одиннадцать, не увлекайся". Лошадей мы с ним разводим, по переписке. А хочешь -- расскажу?

– - Не-не-не, -- замахал руками Малоун, -- это ваш овес. Да, эти... отстали.

– - И то хлеб. Вот что. Выгляжу я, похоже, препогано, однако силы есть. Ты времени не теряй, мне тут солоно срок дается, но пуще -- не спеши. Ты торопыга, не удалось -- ты вторую, десятую попытку сделаешь; в моем случае второй попытки не дадут -- ни тебе, ни мне. Ну, осталось нам минут пять. Кто родился?

– - Девочка. Четыре кило и ростом пятьдесят пять сантиметров. Ох и крикливая! Смеется уже.

– - Девчонка -- тоже человек. Как назвали? Или еще рано?

– - Все, окрестили уже. Анна. Такое имя дали мы ей.

– - Анна. Во Франции королева раньше была, вся из себя красавица, тоже Анной звали. Помнишь про подвески историю?

– - Н-нет, я газет не читаю. Наша тоже будет красавицей, в маму.

– - С меня подарок. Это вне гонорара. Сумма -- пять тысяч. Не возражай, а то уволю. Скажешь Кацу, и не вздумай отказаться -- проверю. Купи ей -- что сам решишь. Двигай, время.

Малоун ушел, а Гек спустился в карцер. Леденцы прижились без проблем, и на следующий день Гек пожалел уже, что поосторожничал и не смолотил весь пакет.

Марафон продолжался: заканчивались очередные пятнадцать суток, и Компона тут же добавлял следующие. Второе свидание с адвокатом прошло через два дня после того, как Геку исполнился двадцать один год. Гек сверил дату у Малоуна и порадовался, что не сбился со счета. Гек крепко исхудал за эти месяцы, но все еще весил около семидесяти килограммов -- энергосберегающие тренировки предохраняли мышцы от дряблости, но поглощали калории меньше, чем при обыкновенном темпе жизни. На этот раз к леденцу добавилось яблоко, такое сочное и жесткое, что у Гека десны засаднило. На этом все радостные события были исчерпаны.

Умер Кац. Вместе с ним пропали доверенные ему деньги -- около ста тысяч талеров, но не в них была главная досада Гека. Старик -- таких теперь не делают -- несмотря на повадки средневекового менялы, знал и умел, и при этом мог. Малоун вроде был таким же, но от двоих и пользы получалось вдвое больше. Денег оставалось в сейфах еще четыреста пять тысяч, не считая швейцарских, но до швейцарских -- так просто не добраться без Гека, а до местных -- некому, кроме Малоуна. И с Хантером дожимать дело -- тоже без Малоуна никак. Но тогда лопнет вся идея -- не подпускать его к нарушению законности. Этим, конечно, можно бы поступиться, но -- Малоун... Как он это воспримет и согласится ли на это, морально не ломаясь?

Однако Малоун, молодчага, во всем уже определился.

– - С-стивен (ему все еще с трудом давалось обращение по имени, на котором настоял Гек), надеюсь, вы не перемените хорошее мнение обо мне, если узнаете, что я, гм, встречался с группой Хантера, вот. Клин -- клином, знаете ли. Полгода в карцере -- они садисты, инквизиторы, эсэсовцы...

– - Тише, тише. Мне, по правде говоря, из карцера-то идти особенно некуда. Но долго мне тут не продержаться, жми, дорогой. Я о тебе хорошего мнения...

Гек не знал, что упрямство Компоны под стать его собственному: отбросив осторожность, хранящую его от врагов и негласной ревизии, Компона с маниакальным постоянством накидывал Геку карцер -- слой за слоем -- встык. Заканчивались пятнадцать -- начинались пятнадцать. Через семь месяцев Гека отвели в камеру к "обиженным", но уже через пять минут трое не изнуренных голодом парней стали тарабанить в дверь и выламываться из камеры -- силы у Гека все еще были. Гека снова определили в карцер, и он сидел. Однажды, еще раньше, на третьем месяце, он в невероятном прыжке с опорой на стену дотянулся до лампы дневного света и сумел ее раскокать. Ртуть собрал и запустил под дверь, так что микроскопические шарики выкатились в коридор. Началась суета, дезинфекция, угрозы. А что они могли ему сделать -- ниже карцера не спустишь... Перевели в другое помещение, потом, через срок, вернули, но лампочка уже была обыкновенная, стоваттная, и Геку стало полегче.

Слухи о нем то утихали, то вновь возникали. То, что он остался безнаказанным после конфликта с "гангстерами", придавало ему ореол крутого мужика, заступника за простых сидельцев. Те, кому довелось побывать в других зонах, помимо "Пентагона", объясняли, что этот Ларей живет по "правильным понятиям", а местная шушера -- шакалье и беспредельщики. Говорили шепотом, с оглядкой, но говорили. Те, кто жил с ним в одной камере, тоже изъяснялись намеками, что, мол, с ним легче сиделось, хотя и строже, -- все было по справедливости... А теперь к тому же вокруг него складывался ореол мученика, тюремного стоика, святого.