Чтение онлайн

Местные вожди бессильны были пресечь эти слухи. Спасибо куму, конечно, за них трамбует урку, но лучше бы его им отдали. Не опустить -- так зарезали бы. Не зарезать -- отравили бы. На воле над ними смеются, сволочи сытые, сами бы попробовали здесь порядки хранить... Того Живот так и не оправился толком -- аттестован инвалидом и списан на волю. За взятку, конечно, а все же инвалидность не липовая, бойцом ему не бывать отныне.

На исходе девятого месяца Гек, как обычно, грезил-полуспал с открытыми глазами. Уши привычно процеживали коридорные звуки, наизусть знакомые: Гек по шагам отличал вертухаев, знал особенности каждого, заранее мог предугадать реакции и манеру вести дежурство. Нюх обострился чрезвычайно, теперь он понимал Варлака и Субботу, поразивших его когда-то своими способностями на этот счет. И запахи он все знал наперечет: от этого всегда лосьоном разит, а это крем сапожный, в шлюмке сегодня перловка...

Этот запах взялся ниоткуда и был ему смутно, но все же знаком. Возник и исчез.

Жизнь Гека в карцере была крайне скудна впечатлениями, но мозг, не меньше желудка страдающий от недостатка пищи, то есть событий, образов, информации, привык усваивать мельчайшие частички этой самой информации, проникающие в камеру из внешнего мира. Когда этого не хватало, мозг принимался за "жировые запасы" -- воспоминания об увиденном, услышанном, съе... (ой, только не это!) пережитом. Две темы были табу -- жратва и бабы. Впрочем, о сексе как-то и не думалось на таком корме. Гек принялся вспоминать запах.

Это не еда, не дерьмо, не одежда, не д... дым... Дым? Нет. Не химия, не растения. Где? Это не тюремный запах, но и не природный... Гек перебирал воспоминания, и голод как бы отступал на время.

Пришла ночь. Гек знал, что скорее изойдет на мыло, чем перестанет вспоминать этот запах. Нет мира, нет тюрьмы, нет вертухаев за дверями -ничего нет важнее, чем найти и вспомнить. И он вспомнил: "Дом", ночь, много лет тому назад. Ему одиноко и больно -- Рита, единственный близкий человек, сплюнула ему прямо на сердце. Он, раскачиваясь, мается на топчане и мычит в безнадежной попытке заплакать. А из-под двери как раз и запах вполз -- дым не дым, странный такой...

– - Хозяин, привет!

"Допрыгался, -- обреченно и вместе с тем весело подумал Гек.
– - Вот что такое глюки и как их едят". Он постепенно вывел привычное тело из оцепенения, на что ушло меньше минуты, глубоко вздохнул, чтобы кислород активнее побежал по венам, и, дрожа от любопытства, повернул голову в ту сторону, откуда ему послышался звук. В это мгновение он даже боялся, что ничего не увидит и его галлюцинация так и останется в памяти, как звуковая и кратковременная. Однако действительность оказалась богаче предположений.

Между деревянным лежаком и стеной, там, где стояли снятые ботинки без шнурков (Ваны категорически советовали не злоупотреблять обувью в тюрьме -лучше во сто крат в ущерб теплу сохранять кровообращение, от ревматизма и распухающих вен), расположилась странная двоица -- существа из комиксов и горячечных кошмаров.

На самом верху левого ботинка сидела и скалилась маленькая, размером со скворца, птичка. А может, и не птичка, поскольку на ее вороненом тельце с крапчатыми рудиментарными крыльями и светлыми "штанами" сидела непропорционально большая (но все равно миниатюрная) голова собаки, с длинными вислыми ушами и лошадиными зубами. В зубах дымилась темная палочка, вроде сигары. Рядом с ней на мысу другого ботинка стоял и почесывался малюсенький человечек, сантиметров двенадцати ростом. Был он неимоверно пузат и почти гол, если не считать набедренной повязки, состоящей из пояса и тряпки, пропущенной между ног и закрепленной спереди и сзади на поясе. Длинные волосы его были собраны в пучок на затылке, руки уперты в бока. Но если живот его был хоть и велик, но не инороден, то вот рот этого человечка был для его пропорций невероятно велик -- от уха и до уха, почти под стать соседке.

Гек молча смотрел на все это великолепие и боялся дохнуть: либо они исчезнут сейчас, либо он проснется.

– - Ну дает! Ты что, оглох? Хозяин, а хозяин, ау!
– - Человечек молчал, а разевала пасть и радостно пищала... ну... пусть птицебака, раз она помесь птицы с собакой...

– - Тебя как звать, ласточка?
– - Голос Гека, шедший словно со стороны, звучал так хрипло и неверно, что им одним можно было испугать любое привидение. Гек, задавая вопрос, испытывал неловкость от того, что поддался абсурду ситуации, вместо того чтобы преодолеть его.

– - То есть как -- "как"? Как всегда звали. Ты теперь какой-то странный стал. Мы с Пырем знаешь сколько тебя искали?

– - Откуда мне знать, коли я вас впервые вижу?

– - Ой, Пырь, он опять бредит, как тогда. Ты лучше скажи -- зачем от нас сбежал и как это тебе удалось? От нас удрать нельзя.

– - Ниоткуда я не бегал. Значит, тебя зовут Пырь. А тебя, глюк-птичка?

– - Нет, нет, нет-нет-нет! Хозяин, смилуйся! Пусть у меня прежнее имя будет, как у Пыря! И Пырь тебя просит. Кланяйся, Пырь, в ноги хозяину кланяйся! Хозяин, отмени! Ой-ой-ой!
– - Птицебака забегала по краю ботинка, топорща перья и елозя по зубастой пасти своей окурком сигары. Толстячок с акульим ртом упал на четвереньки и стал кланяться.

– - Цыц! Тогда говори свое имя и не выдрыгивайся!

Существо замерло, приосанилось, растопырило оба крыла и звонко прокричало:

– - Вакитока меня зовут. Ва-ки-то-ка! Ура!

– - Договорились. Вакитока. А почему -- ура?

– - А потому, что мы тебя нашли! Потеряли, потом по следу шли, потом нашли... а ты убежал. А нам без тебя плохо было.
– - Вакитока замерла на секунду, умильно скалясь на Гека, а потом опять забегала, перепрыгивая с ботинка на ботинок. Пырь перестал кланяться и уселся на пятки, словно маленький будда, уложив на колени живот. Пасть его, и без того неимоверно широкая, разъехалась буквально до ушей, и даже два ряда острых и длинных зубов не смогли изменить его добродушное и безобидное выражение лица. Геку почему-то показалось, что он беззвучно смеется.

– - Пырь, а ты что молчишь?

– - Да не молчит он. Такой -- малахольный. Мне слышно, а тебе нет. Хозяин, всегда же так было. Такой ты у нас странный стал. Но все равно -хороший. Ух, какой славный! Да!

У Гека тепло разливалось в груди -- так ему стало весело и легко.

– - Слышь, Вакитока, а ты меня не спутала с кем-нибудь? "Раньше", "как всегда" -- бьюсь об заклад, ни разу с вами не сталкивался.

– - Заклад! Ура! Спорим! Смотри, смотри, хозяин! Ты тогда нашелся, нас позвал, а как мы пришли -- ты ножом, ножом! Ух, ха-ха-ха! Ага, проспорил! Мы ничего не перепутаем -- Пырь ох как кровь чует, ни за что не спутает.

Гек не понял ничего, но заулыбался:

– - И ничего я не проспорил. А во-вторых -- мы не оговорили заклад. Мне и ставить нечего. Да и вам, похоже...

– - Есть чего! Ты проигрываешь -- сказку нам рассказываешь, да, длинную сказку. Мы проигрываем -- пляшем и поем!

– - Ну и кто поет из вас и кто пляшет?

– - Я! Пляшу, пою, танцую! А Пырь играет. Пырь, сыграй! Хозяин велел!.. Ладно! Попрошу. Он добрый!.. Хозяин! Ты -- это, того-этого. Покорми нас, а? Только не гневайся! Голодно нам, а?

– - Рад бы -- нечем. А что вы едите?

– - Ему бы хоть глоточек, хозяин. А?
– - Пырь облизнулся от уха до уха, и Гек понял отчего-то, что речь идет о его крови.

– - Эй, эй! Кровососы! У меня у самого с полстакана осталось. Что, без этого никак?
– - Оба замерли, виновато понурив головы, Вакитока съежилась, а Пырь закрыл руками оба глаза.

Гек вздохнул, осмотрел кисти рук. Ногтем сковырнул струпик с костяшки левой руки -- выступила кровь.

– - Ну, кто первый, кушать подано.
– - Он перевалился поудобнее и осторожно протянул руку в сторону Пыря и Вакитоки: вот-вот рассеются, как утренний туман, и он останется один...