Чтение онлайн

– - Зона ржавая, честняк и трудилы, ну и обиженка, могут оставаться, остальные пробы -- дальше.
– - Такими словами встретил их этап прямо на железнодорожной станции Хозяин зоны в чине полковника. Гек дернулся было туда, но ему преградили путь и запихнули опять в купе, где он ехал в королевском одиночестве. Однако и путешествия заканчиваются рано или поздно: наконец шестнадцатая дополнительная согласилась на нового сидельца, и Гек поднялся на нее после недели карантина.

Глава 4

Букет составлен.

Цветочный одр, как всегда,

Гостеприимен...

"Шестнадцатая доп. два" -- ни то ни се, если взвесить ее на пробу. Ржавые не имели здесь реальной власти, не собирали отсюда в общак, хотя и не объявили ее проклятой и б...кой, и скуржавые, царившие здесь когда-то, вроде как обошли ее стороной. Со скуржавыми было дело: в начале семидесятых замордованные фратцы, трудилы, взбунтовались и сокрушили скуржавую власть, но свято место пусто не бывает -- шишку взял актив из трудяг. Но зона была бедная, работы на всех не хватало, с Хозяина продукцию спрашивали, но как-то вяловато (ведра двенадцатилитровые тачали для армии -- устаревшего образца, трубки для противогазов, -- никто их не отменял, но никто в войсках их и не требовал) -- потому и предпосылок для закручивания гаек с целью выбить из сидельца выполнение производственной программы не было. А значит, и актив был дрябленький, и от нетаков особой силы духа не требовалось. Однако в оперативных отчетах зона числилась "активной" и свободной от влияний преступных проб, поэтому-то Гека сюда и определили, в здоровый, так сказать, социальный организм. Компона сделал было последнюю попытку -- упечь ненавистного Ларея в скуржавую цитадель, на мрачно знаменитый "Первый спец", но не любит начальство, когда их поучают проштрафившиеся неудачники, и Гека определили сюда, на одной почти широте с Бабилоном, чуть южнее, но на четыреста километров восточнее.

Зона была невелика -- меньше полутора тысяч сидящего народу, вдалеке от городов, если не считать поселка вокруг зоны для вольных и семей военнослужащих.

Промзона примыкала вплотную к жилой, состояла из обширной территории, двух основных цехов, вспомогательного инструментального участка, кочегарки, парника для господ офицеров, гаража и складских помещений для готовой продукции и комплектующих.

Раньше был и свинарник, опять же предназначенный не для сидельцев, а для обслуживающего персонала, но хрюшки дружно дохли, поощряемые завистливыми узниками, и начинание завхоза почило в бозе.

Жилая зона насчитывала шесть длинных одноэтажных жилых бараков, чуть в стороне -- выгороженный "колючкой" в отдельный участок -- БУР, для борзых и нерадивых, за бараками -- клуб, кубовая и еще одна маленькая кочегарка при ней, рядом с клубом -- в одном двухэтажном здании -- пищеблок и санчасть, за ними административное, также двухэтажное здание -- Контора. Штрафной изолятор расположился как всегда: между двумя ограждениями из колючей проволоки, на территории "запретки".

Гека отвели в первый барак, в первую секцию. В каждой секции, рассчитанной на сто двадцать восемь постояльцев, имелись свободные места для вновь прибывших, и было этих свободных мест немного. Все они располагались в крайних секторах, ближе ко входу. Впрочем, и тут были различия: с западной стороны на стенке углем была изображена голая женская задница под короной и червонный туз -- верный признак того, что здесь живет каста опущенных, а в двух недозаполненных восточных секторах, видимо, проживало социальное "дно" -- никем не уважаемые, но пока еще полноправные сидельцы, не попавшие в разряд неприкасаемых.

Дневальный шнырь снял шапку перед унтером и встал по стойке смирно. Это сразу не понравилось Геку, но он молчал, с любопытством осматриваясь по сторонам. Нар не было -- стояли простые панцирные кровати в два этажа, возле каждой тумбочка. Кровати выстроились в два ряда. В проходе между рядами -два длинных стола со скамейками, человек на десять каждая. Куревом почти не пахло, значит, курят в умывалке или в туалете. В торце с окошком выгорожены две секции -- одна одеялами, другая вагонкой. Вагонкой, вероятно, каптер отделился с благословения отрядного начальника, или маршал барачный, а одеялами -- элита, нетаки либо актив. Дальше дверь, наверняка в сушилку.

Унтер ушел. Шнырь испытующе глянул на Гека:

– - Что стоишь -- ищи себе место, где свободно. Вон в том краю -девочки обитают. Чтобы ты не перепутал на всякий случай (можно как угодно понять -- не придерешься). Наши вернутся через час, а то и раньше -- вот-вот съем объявят, а идти близко.

– - Не горит, здесь подожду.
– - Гек уселся за стол, ближайший к торцу и каптерке, достал книгу и погрузился в чтение. Это были "Мемуары" Филиппа де Коммина, книга, переданная ему Малоуном еще в "Пентагоне", перед этапом. Подряд ее читать было трудно, однако Геку нравилось застревать мыслью чуть ли не на каждой странице, в попытке понять бытие и помыслы человека, умершего так давно, но все еще живущего в этих мыслях и строках.

Шнырь повертелся и ушел, не решаясь самостоятельно определиться в отношении этого спокойного, как танк, мужика, шибко грамотного, однако явно -- не укропа лопоухого.

Барак заорал сотней голосов, закашлял, вмиг пропитался дымом и рабочей вонью -- смена вернулась с промзоны. Гек продолжал сидеть, не поднимая головы, и сидельцы проходили мимо, обтекая его с двух сторон, не задевая и ни о чем не спрашивая -- есть кому спросить и без них.

– - Эй...
– - Шнырь слегка коснулся его плеча.
– - Зовут тебя, иди.

– - И кто зовет?

– - Главрог с тобой поговорить хочет, староста барака.

– - Хочет -- поговорим. Давай его сюда.
– - Шнырь замер: это был прямой вызов существующей власти. Первые пристрелочные слова прозвучали в притихшем пространстве барака. Незнакомец не пошел на "низкие" свободные места, значит, претендует на нечто большее. Бросил вызов главному, но сидит за столом, значит на его место не тянет. Вот и понимай как знаешь: то ли цену себе набивает перед Папонтом, то ли отрицает его как урка. Если бы шнырь сказал: "тебя приглашают разделить беседу" -- легче бы было определить что к чему, а мужику труднее отказаться, согласно зонному этикету. Теперь же Гек занимал выгодную позицию за столом, и Папонту придется самому придумывать что-то -- на кровати век не просидишь. Папонт, главный активист барака, невысокий, но очень широкий, толстокостый и крепко сбитый мужик тридцати с небольшим лет, сразу же осознал свою ошибку, но среагировал быстро: не чинясь пошел к столу. Он уже слышал этапные параши, достигшие зоны задолго до самого этапа, но страха или беспокойства не испытывал -- и не таким рога сшибали, тем более одиночка.

– - Я не гордый, вот он я, Пит Джутто, старший здесь. Ну и ты бы представился, что ли. Не в лесу ведь.
– - Он сел напротив Гека, вывалив руки-окорока на стол, его пристяжь построилась в полукруг за ним. Двое отделились от свиты и встали, сопя, за Геком.

– - Стив Ларей, невинно осужденный, через год откинусь. Вы двое, срыгните, от греха подальше, из-за моей спины, и не мешкайте, иначе приму как угрозу. Жду до счета "три": раз... два...

Джутто словно бы не слышал, нейтрально глядя в пространство, а те, что стояли за Геком, натужно силились понять в эти секунды, как им ответить.

– - Три.
– - Гек на слух выбросил назад и вверх сжатые кулаки, посылая их со всей возможной резкостью и силой (для весу он зажал в каждом кулаке горсть медной мелочи -- сидельцу на "допе" не возбранялось иметь до пяти талеров наличными, а в каком виде -- нигде не сказано). Оба парня упали по сторонам: один идеально отключился, без звука, другой все же мычал.

Гек резко вымахнул из-за стола, спиной к спинкам кроватей, и, оскалясь, вперился в Папонта:

– - Вот, значит, как ты со мной разговаривать решил, Пит Джутто, по-собачьи?! А я-то, грешным делом, подумал, что тут скуржавых не водится. О тебе-то я иначе слышал!

Бывалый Папонт сидел -- бровью не шевельнул при этих словах, руки, полусжатые в кулаки, лежали все так же расслабленно, но душе было горько и пакостно в тот миг.

Вот ведь гад! Действительно -- битый! Урку только на мою голову не хватало. Что здоровый -- так это чухня, и Кинг-Конга замесим при нужде -другое погано. По-тихому его не согнуть, если же его сейчас заделать -- то обещанную Хозяином треть срока не скостить будет, а это четыре совсем не лишних года. Вот же падаль!

– - И что же ты такое слышал?